Знаю, что полезно для здоровья ходить в баню. Но не хожу. Я уж как-нибудь дома в ванне. Потому как в женскую баню уже не пускают, а в мужской неинтересно.

Но было время, когда мама брала меня в деревенскую баню с собой. «Да ничего он не понимает, - говорила она другим женщинам. - Четыре года ему всего. Никакого соображения еще нет!»

Соображение, однако, было. Я понимал, что женщины - это совсем другие существа, не такие, как мужчины. И даже толстая бабка Шура была в сто раз красивее любого из них. А уж черноглазая Тамарка вообще казалась самой принцессой, даже лучше чем принцесса, потому что была настоящей, а не из книжки.

Этой Тамарке тоже было четыре года. И она тоже чего-то там такое понимала, потому что однажды вдруг сказала своей бабке Шуре: «А чего Колька на меня все время смотрит?».

Все посмотрели на меня, и я понял, что больше в эту баню меня не пустят.

Потом мы с этой Тамаркой учились в параллельных классах. О том, как вместе ходили в баню, почему-то не вспоминал. И вообще, я оказался парнем ветреным и влюбчивым. Боже мой, разве сами девчонки этого не видели?

А Тамара однажды попросила у меня книгу «Обломов» Гончарова. По моим тогдашним представлениям, скучнее и быть ничего не могло. Но она очень быстро ее прочитала. И когда отдавала, то почему-то покраснела и убежала. Но мне на это ее поведение было как-то наплевать, потому как в тот вечер вместе с комсомольской активисткой Ирочкой мы должны были сочинять сценарий школьного «капустника». И я очень хотел с этой Ирочкой посидеть подольше и все такое...

Тамара потом несколько раз попадалась мне по дороге домой. Как бы случайно. И смотрела на меня так, будто в первый раз видела. А я на нее не смотрел никак, потому что тогда мне нравились смелые и бойкие девочки, а Тамара была скромной, тихой, круглой отличницей и, по моим понятиям, ни о чем, кроме как об учебе, с ней и говорить-то было нельзя. Но она все равно смотрела на меня так, будто только что увидела...

На выпускном вечере, когда мы напились шампанского, она сделалась смелой, позвала меня на «белый танец», и я с досадой оглянулся на Ленку, потому что хотел, чтобы это сделала она. Но Ленка, зараза, хохотала с Юркой, моим самым лучшим другом.

- А почему ты мне ничего не ответил? - вдруг спросила Тамара.

- Что я тебе должен был ответить?

- Ну, когда я тебе «Обломова» вернула, то ты разве ничего не заметил?

- Книга как книга, - ответил я. - А что?

- Да ничего...

Увлеченный Ленкой, я забыл об этом странном разговоре. А потом уехал учиться в университет. И однажды на зимних каникулах открыл тот самый томик Гончарова. И вспомнил о Тамаре. Но сколько ни листал книгу, так ничего бы и не заметил, если бы рука вдруг случайно не ощутила шероховатость страницы. Некоторые буквы на ней были проткнуты иголкой.

Я посмотрел страницу на свет и прочитал: «Давай с тобой дружить. Жду в парке в семь часов вечера каждый день».

И тут я вспомнил тот взгляд. Никто так на меня не смотрел. Только Тамара. И обрела смысл простенькая строка Булата Окуджавы: «Я гляжу на вас, а вы глядите на него, а он глядит в пространство...».

Прошло много-много лет. Но каждый год, в день моего рожденья, раздается телефонный звонок: «Поздравляю! Расти большой, не будь лапшой...».

И я что-то такое отвечаю, отлично понимая, что я - «лапша». Но ничего поделать с собой не могу, потому что понимаю, что Тамаре нужна любовь, а не просто так. И обмануть не могу. Но благодарен за этот взгляд...

И каждый год в день 8 Марта я тоже звоню Тамаре: «Поздравляю и желаю...». Обычные слова, ничего такого.

Мне очень хочется пожелать ей, чтобы она была любима тем, кого любит сама. Но вспоминаю тот ее взгляд, что-то подкатывает к горлу, и я весело говорю: «Чмоки-поки! Привет Косте!».

Костя - это ее муж. У них двое сыновей. Мы с Костей иногда пьем пиво, говорим обо всем на свете, только о женщинах никогда не говорим...

А вообще Жаклин Кеннеди-Онассис, одна из самых очаровательных дам ХХ столетия, как-то заметила, что существует два вида женщин: одни стремятся к власти в обществе, другие - к власти в спальне. Но и те, и другие достойны того, чтобы их любили и помнили. За любовь!

Н. ДВОЙНИКОВ.