...Если вы спросите у Валентина Дмитриевича Куликова номер рабочего телефона в кабинете, который занимает правление Хабаровского краевого историко-просветительского общественного движения «Мемориал», он скажет:

- Тридцать два, девяносто девять и... пятьдесят восьмая статья. Нам от нее никуда не деться.

Пятьдесят восьмая, «измена Родине» - страшная страница в истории Родины. И, кажется, уже страшно далекая.

Уже чиновники Минобразования обсуждают, не убрать ли из школьных программ Шаламова и Солженицына, уже молодое поколение плохо понимает, что это такое - «политические репрессии». И если бы сегодняшнему семнадцатилетнему парню предъявили обвинение в том, что он «собирался сбежать к Джорджу Бушу и воевать против России», он бы, наверное, только покрутил пальцем у виска. «Для вас сегодня все это смешно и странно, - скажет мне Валентин Куликов. - Нам же, пережившим это, горько».

Он сам, когда ему было только семнадцать, подписал свое обвинение в измене Родине. «Будучи недоволен Советской властью за арест своего отца, решил сбежать к Гитлеру и мстить», - было написано в обвинительном заключении.

- А если посмеешь на суде что-либо отрицать, мы возьмем твое дело на доследование и передадим его на Особое совещание. А ты сам знаешь, что это такое, - пригрозил следователь.

Валентин, у которого на допросе выбили зубы, уже знал. Особое совещание - это расстрел. И отрицать на суде ничего не стал. Так он получил семь лет лагерей, штамп в паспорте «Социально вредный элемент» и клеймо недоверия на многие годы жизни. Почему распорядилась так судьба? Ведь он, мальчишкой, был пионером и комсомольцем, гордился Родиной и Сталиным, и даже день, когда трагедия пришла в дом, начинался так необыкновенно светло и радостно...

«Это действительно был праздник», - скажет Валентин Дмитриевич. Первые выборы по новой, сталинской Конституции. Пацаны (а Валентину тогда было двенадцать) давали в школе концерт, а потом на лошадях развозили старушек на избирательные участки. Он даже простыл, и мать, напоив его чаем с малиновым вареньем, поскорее уложила спать. А среди ночи Валентин проснулся от шума. Услышал, как мать сказала: «Не трогайте его, он больной». Но кто-то сильный уже рванул на себя перину, и Валька полетел на пол, а чей-то сапог запнул пацана под кровать. Так он впервые познакомился со следователем НКВД Глотовым. Так из дома уводили отца.

Брат отказался от отца через газету. Валентин не смог. И носил клеймо «вражененок», и все пытался докопаться до правды: за что взяли отца?

В день своего рождения, когда исполнялось семнадцать, он записался на прием к начальнику МГБ товарищу Гоглидзе. Наивный! Он решил не отступаться и все-таки узнать: в чем виноват отец?

- Ты хочешь знать правду? - спросил товарищ Гоглидзе. - Так ты ее узнаешь.

И он узнал - через месяц, когда пришли уже за ним самим. «А-а-а, махровая контра!» - обрадовался следователь Глотов. И началась новая полоса жизни: побои, круглосуточные допросы, лагеря, потом - запрет жить в крупных городах, отказы в приеме на работу...

И все-таки Валентину Дмитриевичу повезло. Он выжил, он не сломался, он добился реабилитации. Его не расстреляли, подобно тысячам и тысячам других, над чьей братской могилой ныне на Хабаровском городском кладбище высится Поминальный камень: «Входящий, остановись! Поклонись праху невинно убиенных в годы сталинских беззаконий...»

Камень установили члены хабаровского движения «Мемориал». Движения, которому Валентин Куликов отдал многие годы своей жизни на посту председателя правления. Лет действительно прошло немало. Потому что завтра, 4 марта, Хабаровскому краевому историко-просветительскому общественному движению «Мемориал» исполняется пятнадцать лет. О том, как это начиналось и что было сделано, мы сегодня беседуем с Валентином Дмитриевичем.

«Такого народного порыва я больше не видел»

- Сегодня, когда сменился век и, пожалуй, ценностные приоритеты, трудно понять, что заставляло многих людей объединяться с одной целью: добиться исторической справедливости...

- Но тогда, в конце восьмидесятых, когда вышло постановление Политбюро ЦК КПСС и Совмина СССР «О политических репрессиях 30-х, 40-х и начала 50-х годов», общество сильно всколыхнулось. Ведь постановление вскрывало такие факты, на которые общество уже не могло не реагировать. По всей стране тогда начали создаваться общественные организации, защищающие права бывших узников ГУЛАГа. И вот в конце февраля 1989 года группа хабаровской интеллигенции - журналисты Ирина Полникова и Александр Сутурин, работники краевого архива Татьяна Мельникова и Александр Хмара, научный работник НИИ водных и экологических проблем ДВО РАН Александр Николаев - собралась в помещении Центрального райкома ВЛКСМ. Ну, на такую «сходку», чтобы решить, что можно сделать. Пригласили на нее и меня.

- Как получилось, что из бывших репрессированных отыскали именно вас?

- Думаю, так случилось потому, что как раз до этого проходил пленум крайкома ВЛКСМ, где мне был торжественно возвращен комсомольский билет, изъятый во время ареста. Так я неожиданно, в шестьдесят четыре года, второй раз в жизни стал комсомольцем. Конечно, по возрасту меня тут же сняли с комсомольского учета. И свой комсомольский билет я отдал в Хабаровский краеведческий музей, где он ныне и хранится. А тогда, на «сходке», мы решили объединяться. И вот 4 марта 1989 года провели собрание в малом зале Хабаровской краевой прокуратуры, где и было принято решение об открытии городского (тогда еще) общества «Мемориал». На собрание пришли уже двадцать четыре человека. К нам присоединилась директор Хабаровского краевого фонда культуры Светлана Юрьевна Черепанова, хотя никто в ее семье от репрессий не пострадал. Вообще надо заметить, что в тот период к нам присоединялись многие люди их тех, чьи семьи не затронули репрессии. Собирали, несли к нам документы, касающиеся тех лет. Например, очень много документов собрал журналист Александр Сутурин. И первое, что мы сделали, - открыли выставку документов и фотографий, рассказывающих о страшных годах репрессий. Готовила ее Светлана Юрьевна Черепанова со своими художниками, а зал для выставки нам предоставил совершенно безвозмездно тогдашний председатель крайсовпрофа Виктор Иванович Качимов. Потом были и другие акции. Вместе с «мемориальцами» объездила весь край заслуженная артистка России Ирина Никифорова. Но главное, на первом же собрании мы приняли очень важное решение - о поиске мест массовых захоронений жертв политических репрессий и установке на этом месте памятника.

- А времена-то еще были советские. Наверное, такое смелое решение наткнулось и на противодействие?

- Ну вы же понимаете, что хоронили расстрелянных ночью, в тайне, все это было засекречено, и, как сказали нам сотрудники КГБ, даже никаких документов о местах массовых захоронений не сохранилось. Но тут нам оказал очень большую помощь тогдашний первый секретарь Хабаровского крайкома КПСС Виктор Степанович Пастернак. Он, надо сказать, всегда относился к нашему движению с пониманием, потому что и сам в детстве насмотрелся на страдания репрессированных. Его отец был директором леспромхоза, где работали спецпоселенцы. И бывало, он по ночам посылал сына через огороды отнести этим людям продукты, чтобы хоть как-то помочь. В открытую высказывать им сочувствие ведь было нельзя... Так вот, Виктор Пастернак сказал сотрудникам КГБ: «Знаете что? Вот вам партийное задание: вы должны найти места массовых захоронений». И они были найдены. Большое спасибо Виталию Владимировичу Пирожняку, который возглавлял тогда Управление КГБ по Хабаровскому краю, Александру Павловичу Лавренцову, работавшему там зам. начальника отдела (он, кстати, тоже стоит у самых истоков основания движения «Мемориал»). Конечно, сотрудники КГБ (а потом и ФСБ) проделали огромную работу. Они нашли бывших зам. начальника тюрьмы по режиму и начальника похоронной команды (оба эти человека, кстати, до сих пор живы). И выяснилась такая история. Когда проходили массовые расстрелы, сначала хотели хоронить тела прямо в овраге возле тюрьмы. Но тогдашний зам. начальника НКВД оказался человеком прозорливым. Он сказал: «Будут строить город, начнут копать - найдут». А как раз в это время, в 1937 году, открывалось Хабаровское городское кладбище. И было принято решение: прямо на кладбище выкопать ров в 3,5 метра глубиной, ночью сваливать туда трупы, засыпать, утрамбовывать, закрывать дерном и сверху проводить новые захоронения. Так мы их и нашли: шесть рвов, самый первый прямо у входа на кладбище длиной в 120 метров.

- Помнится, тогда много говорили о необходимости перезахоронения останков расстрелянных.

- Да. Но когда мы обратились к епископу Хабаровской епархии Гавриилу, он сказал нам: «Не трогайте! Не шевелите косточки! Мы проведем панихиду, и их души успокоятся». Вот на этом мы и порешили. Поставили на этом месте Поклонный камень с надгробной плитой и начали сбор средств на строительство тут памятной часовни.

- Неужели она действительно была построена только на народные пожертвования?

- А знаете, иногда мы собирали в день по ведру мелочи. Наши кассы-копилки стояли ведь и в кинотеатрах, и в музеях. Садились всем правлением вечерами и пересчитывали. Но должен сказать, что дело даже и не в деньгах. Такого народного порыва я, пожалуй, больше и не видел. Только еще во время путча 1991 года, конечно... Люди приходили на часовню работать бесплатно. Нашелся энтузиаст, бывший военный строитель, пенсионер Николай Михайлович Кулеш, который взялся быть прорабом стройки. Бесплатно, по велению сердца. Бывший директор СМП-178 Анатолий Яковлевич Манохин выделил нам своих двух лучших каменщиков. Завод им. Кирова за очень символическую цену нам сделал купол. Завод им. Горького бесплатно изготовил крест. Завод железобетонных изделий бесплатно давал нам бетонные блоки, а кирпичный завод - половину необходимого для строительства кирпича. Люди приходили: «А чем надо помочь?». Да что говорить, если приходит старый человек и говорит: «Давайте, я хотя бы буду камни подавать»... Знаете, за все время строительства часовни у меня осталось только одно гадкое воспоминание. Когда часовня уже стояла, оставалось там только мусор убрать да засыпать дренаж - вдруг приезжает известный наш предприниматель Валентин Цой, а он тогда был уже депутатом Верховного Совета СССР. Пригнал два автобуса своих сотрудников - вроде в помощь. И сам переодевается и давай перед кинокамерами работать. Минут десять поработал, операторы все отсняли, он и говорит: «Ну все. У меня дела». И уехал! А «кино» это он потом в Верховном Совете крутил. Ну да и Бог с ним. Часовню мы свою построили за три месяца, а 16 июня 1991 года за Поклонным камнем поставили и Стену памяти. Чтобы прикрепить к ней таблички с именами расстрелянных родственников, к нам ехали люди со всего Союза. А одна дама так даже из Америки приехала. Она эмигрировала, а отец ее здесь лежит. И часовня, и Стена памяти по инициативе губернатора края Виктора Ишаева были реконструированы, преобразованы в новый Мемориальный комплекс памяти жертв политических репрессий в прошлом году. И мне кажется, в России ему сегодня нет равных. Конечно, это стало святым местом.

И крест свой бережно несу

- Оглядываясь назад, невольно поражаешься упорству и последовательности, с которыми вы продолжали свое дело все эти годы. Изданы пять томов Книги памяти, где жертвы репрессий названы поименно. Практически везде в крае, где страдали и умирали репрессированные, установлены памятники и Поклонные кресты. А ведь давно, наверное, уже прошли времена, когда пожертвования собирались ведрами? Прошел великий народный порыв, потесненный насущными проблемами выживания...

- Однозначно так сказать нельзя. Память о невинно загубленных дорогих и близких всегда много значит для людей. И многое было сделано именно на народные пожертвования. Памятник напротив Хабаровского института культуры - на том самом месте, где раньше находилась пересыльная тюрьма. Или вот обратились к нам жители села Георгиевки с просьбой помочь им установить памятник. В годы репрессий из села в одночасье забрали четырнадцать мужиков: девятерых расстреляли, остальные погибли в лагерях. Там родственники сами собрали деньги на памятник. Много таких примеров. Но, конечно, с большой благодарностью хочу отметить и то понимание, которое мы неизменно находим и в правительстве края, и в администрациях районов. Всегда нам помогают - организационно, финансово. Благодаря поддержке главы Ванинского района Богдана Михайловича Мусяновича стоит сегодня Поклонный крест на месте знаменитой ванинской «пересылки». А глава Нанайского района Александр Васильевич Курочкин, например, сам и «нарисовал» памятник, и построил... Оглядываясь назад, я всегда думаю: разве смогли бы мы без помощи сотрудников ФСБ, МВД, прокуратуры, без моральной и материальной поддержки правительства края издать пять томов Книги памяти (а мы готовим сейчас и шестой том, возможно, будет и седьмой). Только представьте: в эти тома вошли имена 29431 реабилитированного, из которых 9935 человек расстреляны. Это, во-первых, огромная архивная работа. И, во-вторых, издание только одного тома в среднем обходится в 160 тысяч рублей. Именно поэтому не могу здесь не сказать и о другом. О том неприятном расколе в общественном движении «Мемориал», который произошел в стране в середине 90-х годов, затронул и Москву, и многие регионы. Конечно, виною тому были объективные причины. В российском обществе уже не было такой поддержки и веры власти, как это было в 1991 году. Ведь страна, казалось, расползалась под ногами. Поэтому стало раздаваться много голосов недовольных против тех общественных организаций, которые сотрудничают с «этой властью». Нас обвиняли даже в том, что мы принимаем от власти «подачки».

Движение «Мемориал» раскололось надвое. Не миновала сия чаша, к сожалению, и Хабаровский край. От нашего движения откололось отделение из Комсомольска-на-Амуре, оно замкнулось на московский «Мемориал». Итог голого политиканства и «принципиального» противостояния властям вылился в то, что в Комсомольске-на-Амуре до сих пор нет приличного памятника жертвам политических репрессий. Хуже того, «работа» комсомольского «Мемориала» свелась к политической трескотне, которая рассорила его не только с властью, но и с ветеранскими организациями. Как можно было публично утверждать, что город Комсомольск-на-Амуре строили только «зэки», а комсомольцы не строили? Да я сам пацаном провожал туда знаменитый отряд красноармейцев-лыжников. А как мы встречали хетагуровок! Нельзя фальсифицировать историю. И особенно недопустимо для тех, кто взял на себя нелегкий труд восстановления исторической справедливости. Поэтому, я думаю, мы приняли верное решение, когда восстановили в Комсомольске-на-Амуре отделение нашего движения. Тем более, что в 1998 году мы из городского преобразовались в краевое общественное движение. Нет ведь такого района в нашем крае, где не жили бы жертвы политических репрессий. Всем им нужна помощь в решении самых разных вопросов. Они идут к нам.

На крючках закона

- Валентин Дмитриевич, установление памятников, издание Книги памяти - все это то, что у всех на виду. Верхушка айсберга. Но достаточно побывать хотя бы на одном собрании движения «Мемориал», чтобы понять, насколько же на самом деле это тяжелая и рутинная работа - добиться справедливости в отношении каждого конкретного человека, пострадавшего от репрессий. Здесь и несовершенство законов, и путаница в документах...

- Так оно и есть. С 18 октября 1991 года, когда вышел закон «О реабилитации жертв политических репрессий», началась действительно очень нелегкая и рутинная работа по восстановлению прав репрессированных. При администрации края была создана специальная комиссия по восстановлению прав жертв политических репрессий, которую тогда возглавляла Ирина Ивановна Стрелкова, человек редких душевных качеств. И немаловажно, что у нас сразу установились с комиссией хорошие рабочие отношения: все-таки двумя руками одно дело делать легче. Ведь реабилитация предполагает решение социальных вопросов и вопроса возврата имущества, а это сложные юридические процедуры. Комиссия эта работает и сегодня. Ну не поверите - чтобы получить положенные по закону льготы, человеку приходится обращаться к нам! То в поликлинике в обход закона ему не выписывают рецепт на бесплатное получение лекарства, говоря, что на репрессированных денег нет, то велят на прием к врачу прийти со своими перчатками. А у многих мизерные пенсии! И вот большая заслуга следующего председателя краевой комиссии Юрия Ивановича Оноприенко в том, что он помог «Мемориалу» установить рабочие отношения со всеми краевыми министерствами. Нет для реабилитированных рецептов на бесплатное получение лекарства? Слуховых аппаратов? Путевок? Мы обращаемся в министерство здравоохранения края, в «Фармацию», министерство соцзащиты. И сразу все везде почему-то находится. И еще звонят: «Да вы нас не так поняли!». Грустно, что положенное по закону приходится выбивать. И спасибо правительству края за его активную позицию в этом вопросе. Знаете, ведь у нас в крае для реабилитированных жертв политических репрессий делается даже больше, чем это предусмотрено федеральным законом. Есть для них, например, дополнительные «краевые» льготы. Впрочем, дело, конечно, совсем не в количестве льгот. А в том, что правительство России не спешит исполнять собственные же законы. Вот, с 1998 года Минфин России не принимает к оплате расходы края по зубопротезированию, лекарственному обеспечению реабилитированных, хотя по закону все эти затраты должны возмещаться из федерального бюджета.

- Чем это объясняют чиновники Минфина?

- Да не считают даже нужным объяснять! У нас в стране очень многое делается втихую, по каким-то «устным распоряжениям». Я вам такой пример приведу. У нас вплоть до октября 2000 года не признавались жертвами политических репрессий дети репрессированных. Хотя это искалеченное детство, сиротские судьбы, детские дома и страшное по тем временам клеймо «вражененок». Мы очень долго бились за то, чтобы эти люди тоже по закону были признаны жертвами политических репрессий. Я лично госпоже Матвиенко вручал наше послание, много писал в разные инстанции по нашим просьбам губернатор Виктор Ишаев. Так что, наверное, есть и наша лепта в том, что 18 октября 2000 года Конституционный суд России принял решение о том, чтобы признать детей репрессированных тоже жертвами политических репрессий, подлежащими реабилитации. Казалось бы, победа? Как бы не так... Генеральная прокуратура России тут же отдает устное распоряжение на места: заявления от детей репрессированных собирайте, но не реагируйте.

- Как же вы о нем узнали, если оно было устное?

- Так мы же очень тесно сотрудничаем здесь и с прокуратурой, и с правительством края... Тогда мы отписали такое письмо в Конституционный суд России: «Уважаемые судьи! Спасибо вам за то, что вы решили судьбу детей, чьи родители были репрессированы. Но ведь вы уважайте себя. Заставьте свое решение выполнять». Такие же письма, насколько я знаю, писали в Конституционный суд и члены «Мемориала» из других краев и областей. И тогда наконец Генеральная прокуратура России отдала распоряжение начать процесс реабилитации детей репрессированных, причем в упрощенном порядке.

- А что такое «упрощенный порядок»?

- Это значит, что для реабилитации достаточно предъявить только копии справки о реабилитации отца или матери и свидетельства о рождении. Конечно, на деле-то это совсем непросто. Детей репрессированных распределяли в детские дома, документы терялись или составлялись неправильно. Достаточно сказать, что только в прошлом году к нам за помощью в этом вопросе обратились около четырехсот человек. Вот один пример: мать умирает, отца арестовывают, а ребенка определяют в детский дом. Фамилия отца была Баланев, но в детдоме пацана записывают «Болонев», и он так всю жизнь живет. Потом он приходит получить реабилитацию, а ему: «Простите, а вы кто, собственно?». И вот мы полтора года делаем запросы, собираем справки и, в конце концов, через суд восстанавливаем его прежнюю фамилию. Или другой случай: приходит человек, помнит, что после ареста родителей его определили в детдом, а в какой - не помнит, потому что он был маленький, а за свое детство несколько таких детских домов сменил. Ездил я, искал хоть какие-нибудь следы документов. А знаете, как их в те времена хранили? Старожилы села Георгиевки, где раньше был детский дом, рассказывали, что когда его закрыли, документы свалили на телегу и увезли - «вроде в Вяземский». В конце концов, нашел я документы в Хабаровском краевом архиве народного образования. Примеров таких много, но главное то, что эти проблемы благодаря дружной и слаженной работе всех членов правления «Мемориала» пусть медленно, но решаются. А ведь есть вопросы, которые из-за «интересной» позиции правительства России не решены по сей день, и даже не знаю, будут ли они когда-нибудь решены.

Вы лечитесь, вы езжайте - вам «зачтется»

- А вот бьемся мы сегодня с правительством за льготу - уже существующую, прописанную в законе «О реабилитации жертв политических репрессий». Она очень важная для пожилых людей: бесплатный проезд раз в год в любое место России. И она обещана законом! Но что говорят в правительстве? Вы езжайте за свой счет, а мы потом расходы вам компенсируем. А что такое для старого человека, который живет на пенсию в девятьсот рублей в месяц (а есть и такие пенсии!), поехать куда-нибудь за Урал повидать родственников «за свой счет»? Да и не это вовсе означает слово «бесплатно» - откройте любой толковый словарь. Ну куда мы только не писали по этому вопросу. По нашей просьбе депутат Госдумы Борис Резник обращался в Конституционный суд России. Оттуда ему приходит ответ: разделяем, дескать, вашу озабоченность, но не можем принять к рассмотрению. Потому что надо, чтобы пятая часть депутатов Госдумы обратилась. Или чтобы запрос исходил от законодательной или исполнительной власти субъекта Федерации. Ладно! Обращается тогда губернатор края Виктор Ишаев в Конституционный суд России по этому же вопросу. И опять безрезультатно. Надо сказать, что и сам я подавал жалобу на неисполнение закона в Верховный суд России. Отказали мне в ее рассмотрении, конечно. Но все же одна добрая душа в Верховном суде (видит, я откуда-то из тьмутаракани в Москву ехал) сжалилась надо мною. Вы, говорит, можете подать надзорную жалобу. Чтобы это постановление Верховного суда было отменено, а дело направлено на новое рассмотрение. Ну так вот: эту самую надзорную жалобу мы подавали уже три(!) раза. И каждый раз приходит отписка с каким-нибудь надуманным предлогом. Например, последний раз от меня потребовали, чтобы я приложил к заявлению свою справку о реабилитации. Что еще придумают, не знаю, а справку свою пошлю, конечно. Разумеется, не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, почему это происходит. Начнут старики ездить к родственникам - увеличатся расходы федерального бюджета. А так вроде и льгота есть, и не ездит никто. Но разве можно после этого с чистой совестью вести речь о восстановлении справедливости по отношению к невинно осужденным? Поэтому свою борьбу мы не прекращаем. Сегодня этим делом по моей доверенности занимаются два наших товарища из московского «Мемориала». А вести наше дело в Верховном суде России взялись два адвоката из Независимой коллегии московских адвокатов. Причем безвозмездно. Значит, и в наше непростое время не так уж радикально изменились «ценностные приоритеты»... Хотя, честно сказать, день сегодняшний меня тревожит. Нас, переживших годы политических репрессий, не могут не настораживать новые (на самом деле «хорошо забытые» старые!) тенденции в обществе, подхалимские возгласы о «продлении срока президентских полномочий» и так далее. Признаюсь, возникает чувство, что может вернуться время «новой» однопартийной системы. И одна надежда - на новое поколение.

- Сегодня принято говорить, что оно и умнее, и свободнее...

- Наверное, так оно и есть. Знаете, мы уже дважды проводили конкурс школьных сочинений «Возвращенные имена»: первый раз совместно с краевым министерством образования, а второй раз - вместе с комитетом образования города Хабаровска. И мне очень понравилась интересная работа школьницы Насти Базарновой. Ученица десятого класса, она делает в своей работе вывод, что однопартийная система не может существовать без принуждения. А это, извините, - уже день сегодняшний. Или почти сегодняшний. И только от них, молодых, зависит теперь, в каком обществе им жить. Хорошо, что они многое понимают. Может быть, и наши усилия тогда были не напрасны. Мне вот очень запомнилось сочинение ученика четвертого класса, всего полторы ученических странички, «Рассказ моей бабушки». Мальчик пишет о своем дедушке: он был председателем сельсовета, а потом его расстреляли. И этот короткий рассказ мальчик заканчивает так: «Когда я еду в гости к бабушке в Благовещенск, мы идем с ней в музей, и там есть портрет моего деда, первого председателя сельсовета. А вот в селе памятника деду нет». Все! Эта работа не выиграла конкурс, но она тронула мое сердце. Знаете, я верю, что когда этот пацан вырастет, он поставит памятник своему деду. И это главное.

Беседовала Ольга НОВАК.