Артистов, писателей, художников принято обычно называть по имени и фамилии, без отчества. Сергей Есенин, Олег Янковский, Валентин Серов. Отсутствие отчества подчеркивает близость знаменитостей каждому из нас. Если появляется отчество, то это знак особого уважения.

Фентисов для меня всегда был Евгением Михайловичем. Он был учителем учителей. Поэтому влияние его на дальневосточное искусство простирается далеко за пределы его физической жизни.

Одиннадцать лет его нет с нами. Привычно говоря «вечная память», мы забываем о собственного бытия конечности. Время неумолимо. Уходит поколение и уносит с собой память. Остаются только отдельные фрагменты былого. Эта статья - попытка закрепить во времени образ Евгения Михайловича, замечательного дальневосточного художника и педагога.

* * *

Родился он 27 марта 1929 года в селе Пены Беловского района Курской области. Родители его были крестьянами. В 1930 году их записали в колхоз. Варваре Павловне и Михаилу Илларионовичу Фентисовым счастья это не принесло.

Евгений Михайлович, по словам его вдовы Валентины Тимофеевны, всю жизнь ни под каким видом не мог терпеть свеклу - пришлось в детстве на ней голодать. Он запомнил себя малышом, сидящим на крыльце дома. У ног большой котелок. Малыш пальцем вылизывает остатки сладкого сахарного навара и при этом страшно хочется есть. Иногда выручал старший брат Иван, который лазил промышлять на колокольню брошенной церкви: разорял голубиные гнезда, когда были там яйца. В школу подросший Евгений не ходил. На это не обращали внимания. Не до того было.

Став художником, Фентисов любил изображать тихие, безлюдные уголки природы. Может, это был отзвук деревенского детства? Ведь корни творчества всегда в самых первых, а потому самых ярких впечатлениях. Пейзажи эти скорее печальные, чем радостные.

Жить было настолько тяжело, что при первой возможности Фентисовы бросили все и уехали на Дальний Восток. Обосновались они в Хабаровске. Отец устроился работать на мылзавод. Мать шила дома, пытаясь что-то подзаработать. Детей было трое. Иван, Евгений и сестра Клавдия. Началась война. Евгений ходил в школу. Брат в сорок втором отправился на фронт. Отец серьезно болел туберкулезом. Можно представить, как нелегко приходилось семье.

В 1945 году Фентисов закончил семь классов и сразу пошел работать помощником художника в Дом военно-морского флота. Звали художника Сухов.

Сохранился портрет его работы. Сухов нарисовал своего юного ученика: сидит Евгений Фентисов в белой рубашке. Оделся специально для портрета. Лицо задумчивое. Живопись добросовестная, но наивная до трогательности. Конечно, это примитив, но выполненный с любовью.

В послевоенные годы людям хотелось красоты, отдохновения. Тогда-то и появились на рынках расписные коврики с лебедями. Они буквально заполонили рынки всей страны. В Хабаровске такие коврики на клеенке делал Евгений Фентисов со своим учителем. В то время это были реальные деньги. Художник Сухов был дальновидным человеком. Он убедил своего ученика поступить в Хабаровское педагогическое училище на художественно-графическое отделение. Вскоре отделение реорганизовали в училище и перевели в Биробиджан. Годы были голодные. Жили студенты на хлебе и воде, но энтузиазма было столько, что рисовали весь день и прихватывали кусок ночи. Фентисов учился лучше всех. Он получил отличный диплом.

* * *

Семейный бюджет поднапрягся со всех сил, и Фентисов поехал в Питер поступать в академию. Тогда она называлась институт им. И.Е. Репина. Попытка поступления закончилась неудачей.

Возвращаться в Хабаровск смысла он не видел. Все равно больше всего хотел учиться. Да и денег на обратную дорогу, очевидно, не было. Он устроился на работу в школу в тихом городке Тихвин. Дальше: смерть отца, армия. Три года дисциплины и порядка. Закончил службу младшим лейтенантом. Он навсегда полюбил четкость, последовательность, определенность во всем. Это делало его не похожим на сложившийся образ художника: человека не обязательного, мечтательного, целиком зависящего от собственного настроения. Фентисов порой мог быть жестким и непреклонным. Своих решений он никогда не менял, принципы ставил выше всего. Этим он порой сильно осложнял жизнь себе и другим.

Служба закончилась, и тут же начались экзамены. Он сдал их отлично и поступил во ВГИК. На факультете готовили художников-постановщиков фильмов.

Это было время больших надежд. Призрак свободы потеснил призрак коммунизма, который к тому времени стал на вид не столь кровожадным и скорым на расправу. Из лагерей возвращались уцелевшие. Приподнялся «железный занавес». В 1957 году прошел Московский международный фестиваль молодежи и студентов. Где-то на периферии официального искусства возник андеграунд. Дошло до того, что был создан комитет, пытавшийся отстаивать право молодежи на свободу творчества. Фентисов был его членом.

Студенты ВГИКа были люди привилегированные. Им показывали запрещенные фильмы. Для них открывали запасники музеев и показывали В. Кандинского, К. Малевича, П. Пикассо и других художников, которых в те годы было принято официально ругать и осмеивать.

Однокурсниками Фентисова были представители настоящей московской культурной элиты. На параллельном режиссерском отделении вместе с ним учились А. Тарковский и В. Шукшин. Уже по этим именам можно в какой-то мере представить атмосферу ВГИКа тех лет.

Фентисов с юмором говорил, что самые тупые люди в институте были актеры. Они, по его словам, ходили, как гордые павлины, подняв хвосты, а спроси их о книгах или еще о чем-нибудь интеллектуальном, молчат и только смотрят удивленно.

- Зато режиссеры - это другое дело, - говорил он, вспоминая, и затягивался своей ядовитой папироской.

Чтобы как-то прожить, Фентисов вынужден был подрабатывать лаборантом, художником-иллюстратором. Дипломной работой стал фильм «Жестокость» по повести Павла Нилина. И книга, и фильм мне очень нравились. И только совсем недавно я узнал, что художником-постановщиком фильма был Евгений Михайлович.

* * *

Почему он отказался от работы в кино? Почему уехал из культурной столицы в заштатный, по сути, Хабаровск? На эти мои вопросы Евгений Михайлович ответил просто: «Хотел быть свободным». Дело в том, что художник-постановщик фильма постоянно зависит от воли и видения режиссера. Режиссеры - люди волевые, с гонором. Фентисов тоже. Очевидно, «Жестокость» показала Евгению Михайловичу все «радости» работы под чужим контролем. Я его понимаю. Сам бежал из театра драмы после постановки первого же спектакля.

У Фентисова был красный диплом, и поэтому было право выбора. Он выбрал Хабаровск. По согласованию министерств культуры и образования он был принят в 1960 году на работу в Хабаровский государственный педагогический институт на только что созданный художественно-графический факультет. Не знаю, как для него, а для нас, его учеников, выбор этот был счастливым.

Факультет был молодой, шумный, но талантливый. Начальство с опаской смотрело на этих измазанных краской людей, способных, по его мнению, на любой абстракционизм. Что это такое, никто толком не знал, но все панически боялись.

О пресловутом абстракционизме на худграфе никто всерьез не помышлял. Самым левым тогда на факультете, да, пожалуй, и во всем Хабаровске, был Фентисов. Он мучился вопросами и имел мужество ставить эти вопросы перед студентами: «Зачем рисовать? Достаточно ли правдиво передать натуру, чтобы считать задачу художника выполненной? Допустимо ли одними и теми же средствами изображать свадьбу и похороны? Отделимы ли форма от содержания?»

Его вопросы, как гвозди, застревали в студенческих головах и порождали споры и дискуссии, а наиболее активных заставляли искать новые средства выразительности. Под влиянием Фентисова факультет понемногу левел, раскрепощался, причем происходило это незаметно, без всяких бунтов и деклараций. Вместе с факультетом понемногу левело дальневосточное искусство. Выпускники его ныне составляют большинство членов Союза художников в Хабаровске. Все они в той или иной степени ученики Евгения Михайловича. Так Фентисов повлиял на творческую атмосферу и продолжает влиять.

Очевидно, Фентисову было душно в провинциальном Хабаровске. Не хватало книг, единомышленников, выставок. Книги он связками привозил из Москвы. Часть предназначалась для личной библиотеки, часть - для факультетской. Пикассо, Шагал, Миро, Матисс - эти имена в те годы звучали как открытие. Это была закваска для девственных студенческих мозгов, и делал ее Фентисов вполне сознательно.

С выставками было хуже. Лет восемнадцать Фентисов рисовал, не показывая своих работ. Почему так получилось? Он высоко поднял планку требований к другим, а значит, и к себе. Он считал, что показывать не устраивающие его самого работы не имеет права, а сделать творческий прорыв у него не получалось. Между ним и работой стояла стена сомнения, и главным содержанием работ было одиночество художника. Холсты его переписывались по многу раз, слои краски накладывались на слои, но от этого мало что менялось. Удалась работа или нет? Сегодня кажется, что да, завтра - что нет. Так можно идти всю жизнь и никуда не прийти. С Фентисовым, к счастью, этого не случилось.

Неожиданно для всех он оставил масляные краски и взял в руки пастель - и тут все переменилось. Он перестал соревноваться с самим собой. В Хабаровске пастелью тогда не работал никто. Перед ним открылась неизведанная страна, полная открытий и тайн. Фентисов перестал что-то доказывать, а стал говорить, стал петь цветом.

* * *

Если творчество Фентисова окинуть одним взглядом, можно разделить его на два периода: муки для мук и муки плодотворные.

В 1979 году состоялась его первая персональная выставка, приуроченная к пятидесятилетию. Зал был полон. Всем интересно было узнать, что же скрывал Фентисов в своей мастерской все эти годы. И зрители не были разочарованы.

В 1983 году Евгений Михайлович стал членом Союза художников. Это давало ему право получить звание доцента. Но он пошел на конфликт с ректором, отстаивал интересы факультета, и его документы срочно отозвали из Москвы. Кто оценил его принципиальность? Никто. Но такой уж он был человек. Помню, я назвал его как-то «роковым борцом за правду». Мне он порой казался тяжелым и занудным. Наверно, я был не прав. Просто честность в нем была доведена до уровня реального действия. Когда он считал себя правым, он шел до конца, чего бы ему это ни стоило. Однажды в институте устроили что-то вроде общественного суда, обвинив одного из преподавателей в диссидентстве. В его защиту выступил один Фентисов.

* * *

Мое личное знакомство с Евгением Михайловичем состоялось в 1966 году. Он был преподавателем, я - студентом.

Внешне Фентисов был ладно скроен, не высок. Его прямая спина отражала его внутреннюю несгибаемость. Движения были точны, как точна была его мысль. Он весь был легок и соразмерен. У него было одно свойство - мог других подчинить своей воле, организовать, направить. У меня это порой вызывало протест. Художники вообще грешат своеволием, а тут вдруг такое давление! Но авторитет этого человека был реальностью, и с этим приходилось считаться.

Фентисов видел себя звеном в цепи. Он ощущал себя встроенным в глобальный художественный процесс. Вспоминая великих художников, он смирялся. Смирение это заходило далеко. Помню, однажды он назвал себя и нас «навозом, из которого в будущем появится настоящее искусство». Меня такая роль не устраивала. Поэтому я, как всегда безуспешно, спорил.

Фентисов торопился. Он часто говорил нам, молодым: «Вам хорошо. Вы еще поживете. Вы успеете». Надвигающееся исчезновение тревожило его, и эта тревога просачивалась в его работы. Мне тоже был знаком этот страх. Я искал спасенье от него. И нашел. Однажды принес Евгению Михайловичу небольшую оранжевую книжечку «Ветхого Завета». «Почитайте, Евгений Михайлович, помогает обрести равновесие». Фентисов книгу взял и положил ее на полку среди других книг. Открывал ли он ее? Не знаю. Через несколько месяцев его не стало.

Я часто спорил с Евгением Михайловичем. Это было не от большого ума с моей стороны, а от молодости, от неумения уступать. Но стоило Фентисову начать показывать свои работы, и всякие противоречия улетучивались. Он был великий труженик. Вел по десять и более новых работ одновременно.

* * *

Выставки для Фентисова всегда были тяжелым стрессом. Готовился он к ним тщательно. Сам резал стекло, изготавливал рамы, сам руководил развеской. На вернисаже держался спокойно. Но чего это ему стоило, говорят факты. Выставка 1989 года принесла ему первый инфаркт. Выставка 1993 года в японском городе Томиоко стала для него роковой. Любительская видеосъемка запечатлела этот день. Вот Евгений Михайлович в последний раз осматривает зал. Вот входят первые посетители. Вот он в кругу друзей отмечает открытие. Настроение у него хорошее. Он даже поет.

На другой день решил показать своей супруге Валентине Тимофеевне Токио, где уже бывал во время прошлых выставок. В электричке случился с ним последний, роковой инфаркт. Переживания прошлых лет настигли его. Умер Фентисов за день до своего дня рождения.

В 1994 году в Дальневосточном художественном музее состоялась большая его персональная выставка. Называлась она символично «Возвращение». Выставка в полной мере показала, к чему пришел художник и основные этапы его пути. Если бы мы расположили все его пастели по порядку, то заметили бы усиление свечения работ в первых его и последних пастелях. Так отразился духовный подъем, который испытал Евгений Михайлович. Ушел он в момент, когда творческая свобода, к которой он стремился всю жизнь, стала реальностью. Посмертная выставка 1999 года показала другого Фентисова. Впервые зрители увидели его натурные этюды и абстрактные поиски, которые он сам не обнародовал. Талант Фентисова оказался гораздо многограннее, чем думалось ранее. Многие рисунки мастера раскупили художники в память о коллеге.

В 2003 году в Доме творческой интеллигенции состоялся вечер памяти Евгения Михайловича. Хорошие художники уходя не уходят. Пока мы помним о них, общение с ними не прерывается. Картины помогают этому.

Время стирает случайные черты. Сегодня Фентисов очень актуальный художник. Когда он мучился над своими работами, вновь и вновь поднимая планку творчества для себя, он тем самым поднимал ее и для нас.