Ловушка для нелегала

«Не знаю, почему я иду в террор…»
Одно из старейших российских издательств - «Лениздат» было основано почти сто лет назад - в 1917 году. В его недрах зародилась первая массовая серия «Народная библиотека». Сегодня она возобновлена, сохраняет лучшие традиции российского книгоиздания, продолжает знакомить читателей с книгами известных русских и зарубежных авторов. Имена многих из них были незаслуженно забыты, теперь они стали доступны нам.
Книги «Лениздата» полиграфически скромны. Небольшой формат, мягкая обложка, газетная бумага, отсутствие иллюстраций. И доступная цена - любая около ста рублей.
Одного из забытых литераторов недавно отыскал в одном из хабаровских магазинов: Б. Савинков «Конь бледный», «Конь вороной». Это две небольшие повести знаменитого революционера, террориста, политического деятеля, одного из лидеров партии эсеров. Вначале Савинков с помощью террора боролся с царизмом, потом стал активным и деятельным врагом советской власти. По словам автора, эти две повести «не его биография, но и не измышления». Как и сам автор, герой проходит путь от революционера-террориста («Конь бледный») до офицера белой армии в годы Гражданской войны («Конь вороной»).
Книга была прочитана. Вдруг вспомнилось: на полках нашей домашней библиотеки должен быть еще один Савинков. Нашел, вот он - Б. Савинков. «Воспоминания террориста». Издана в 1991 году советско-британским совместным предприятием «Слово/Slovo». Это второе издание книги, первое появилось в 1926 году (после гибели автора), книга написана ранее. Воспроизведено художественное оформление первого издания. Своего рода книжный раритет.
Сегодня имя Бориса Викторовича Савинкова мало кому известно. Но кто-то читал книгу В. Ардаматского «Возмездие», где подробно описана операция «Синдикат-2», о том, как Савинкова заманили в Россию.
Он родился в 1879 году в Харькове, в семье мирового судьи, «человека чести и долга», как о нем отзывалась жена, мать Бориса, писательница, публиковавшаяся под псевдонимом С. Шавиль. Вот в такой семье воспитывался будущий знаменитый террорист.
Как и почему он им стал? В повести «Конь бледный» нахожу такое пояснение: «Я не знаю, почему я иду в террор, не знаю, почему идут многие». Напишет он эти слова позже, познав многие разочарования и заблуждения.
Юноша Савинков в конце девяностых годов позапрошлого века поступил в Петербургский университет и вскоре принял участие в студенческом социал-демократическом движении. В 1898 году был арестован, заключен в тюрьму. (Раньше был сослан в неуютные края его старший брат, покончивший жизнь самоубийством.) О трагедии мужа (он лишился разума и скончался) и сыновей рассказала их мать Софья Александровна (очерки «Годы скорби», «На волоске от казни»).
Охота на Плеве
Отбыв непродолжительное заключение, Борис возвращается к революционной работе, за что был сослан в Вологду. Отсюда бежал в Швейцарию, где к тому времени ужу было свито гнездо русского терроризма. Имея заграничные паспорта, боевики без проблем пересекали российскую границу. Первое крупное дело, порученное Савинкову, - организация убийства министра внутренних дел и шефа жандармов, крайнего реакционера В. К. Плеве. План операции разработал Савинков. Покушение удалось. Затем последовала расправа над великим князем С. А. Романовым, московским генерал-губернатором, близким родственником царя. В своих мемуарах «Воспоминания террориста» автор подробно рассказывает о своих подвигах. Но в 1906 году Савинков был снова арестован и приговорен к казни. Ему удалось бежать и скрыться за границей. А могла ведь тогда и оборваться жизнь террориста. Но не судьба…
Здесь началась его литературная деятельность (псевдоним В. Ропшин). Вернувшись в Россию, он издал первый свой труд - повесть «Конь бледный» (1909 г.). В ней, кстати, отразились первые разочарования в террористической борьбе. В том же году завершены и «Воспоминания террориста». Возможно, одиночество, душевные смятения мучили Савинкова, в России ему сделалось невмоготу, и в 1911 году он эмигрировал. В 1914 году вышла его главная книга - роман «То, чего не было». «В нем отразились противоречивые черты самого автора - авантюризм, цинизм, жестокость, безрассудная смелость, аналитический ум, умение владеть собой в любых ситуациях, искренняя любовь к России и неверие в силы масс» (В. Ерашов).
Путь на родину ему был заказан, он восстановил свое членство в партии эсеров; стал добровольцем французского легиона, храбро сражался на фронтах Первой мировой войны.
После Февральской революции Савинков возвращается на Родину, где становится членом временного правительства - товарищем (заместителем) военного министра. Эсерам, собратьям по партии, его деятельность показалась подозрительной, и Савинкова исключают из партии окончательно.
Метания бывшего террориста кончились. Он стал ярым, убежденным последовательным противником новой - советской власти, воевал против нее.
Неудачи, крах белого движения, в котором активно участвовал Савинков, терзают его. Он снова оказался за границей - в Париже (с 1921 года), здесь строил планы покорения большевистской России, руководил шпионско-диверсионной деятельностью против советского государства. Однако редкие успешные акции так и не переросли в победу. В повести «Конь вороной» (1923 год) отразились взгляды автора на бесперспективность белого движения.
«Синдикат-2»
Для большевистской власти Савинков стал опасным врагом. За ним пристально наблюдали агенты ОГПУ.
Чекисты умело подготовили и провели операцию «Синдикат-2» по захвату Савинкова. Операция была сложной, но «достоверной» - якобы в советской России существует мощная подпольная организация под названием Либеральный союз (ЛД), которая нуждается в опытном руководителе. Им должен был стать Борис Викторович Савинков. (Операция изложена в документальной повести В. Ардаматского «Возмездие».)
Летом 1922 года контрразведывательный отдел ГПУ начал разработку операции, скопировав ее с успешной операции «Трест». Чекисты понимали - для того чтобы выманить Савинкова в Россию, необходима весомая и правдоподобная приманка. Ею должна была стать конспиративная организация ЛД. Политическую ориентацию ее (программу) поручили разработать чекисту А. Д. Федорову, бывшему эсеру, перешедшему в
РКП (б). В ЧК он работал с 1920 года. Федоров предложил легенду о существовании в России так называемой Либеральной организации, целью которой было свержение советского режима. Организация остро нуждалась в опытном, авторитетном руководителе. На эту роль и был намечен Савинков. Операцию назвали «Синдикат-2», длилась она два года. Исполнителями стали чекисты и бывшие соратники Савинкова по борьбе с советами. Они были перевербованы чекистами и выполняли все задания, которые для них разработали в контрразведывательном отделе ГПУ. Это некий Шешеня, бывший деникинец, член отряда Савинкова, другой его член М. Зекунов, И. Фомичов, ставшие связными ЛД. Трагическую роль сыграл в ней бывший царский офицер Павловский, участник рейдов на советскую территорию (через польскую границу). Рейды были кровавыми, с убийствами и грабежами. Павловский был жестоким профессионалом войны, у Савинкова он пользовался авторитетом и доверием. Именно его Виктор Борисович направил в Москву для контактов с лидерами ЛД. Но был выдан Шешеней, арестован, сломался на допросах и стал выполнять то, что ему диктовали чекисты. По сути он предал Савинкова, который не мыслил «визита» в Россию без преданного соратника. Сыграв свою роль, Павловский в 1924 году был расстрелян.
«Окно» на границе
Чекист Федоров не однажды встречался с Савинковым, был представлен в Париже тому же Павловскому, супругам Дикгоф-Деренталям - ближайшему окружению последнего. Более того, Любовь Ефимовна, жена Деренталя, стала любовницей Савинкова, чему муж не противился. Возникла своеобразная семейная жизнь втроем. С этой супружеской парой 15 августа 1924 года Савинков и Деренталь в сопровождении Федорова и Фомичева пересекают нашу границу с польской стороны через специально подготовленное «окно».
Зададимся вопросом: как мог такой опытный, прожженный, хитрый, с обостренным чутьем опасности человек поверить в существование ЛД? Почему он доверился чекисту Федорову?
Случилось это не сразу. Да, верить он хотел - эмиграция ему опостыла, его как магнитом притягивала Россия, где бы он мог работать легально. Быть полезным своему народу и своей стране; либо нелегально, подпольно продолжать борьбу с большевизмом.
В Федорове он роковым образом ошибался, все больше доверяя ему. Известен такой факт: близкий Савинкову писатель М. Арцыбашев однажды сказал ему о Федорове:
- Что-то он смахивает на Иуду.
- Я старая подпольная крыса. Я прощупал его со всех сторон. Это просто новый тип, народившийся при большевиках и вам еще незнакомый, - ответил Борис Викторович.
Савинков решился.
На второй день после перехода границы (16 августа) они доберутся до Минска, где их арестуют и доставят в Москву на Лубянку.
Золотая клетка на Лубянке
Операция «Синдикат-2» успешно завершена, чекисты были довольны, гордились своей работой. Но как быть теперь с таким непростым узником? ГПУ могло без суда и огласки расстрелять Савинкова. Только теперь у властей объявилась другая цель: на открытом суде он должен был признать советскую власть, покаяться. Не случайно то, что об аресте пересекших кордон в официальных сообщениях было сказано, что арест группы Савинкова состоялся в 20-х числах августа (а не 16-го, как было на самом деле). Почему ГПУ сдвинуло происшедшее на неделю назад?
Существует версия, что в эту «сдвинутую» неделю чекисты обрабатывали Савинкова и достигли соглашения с ним в том, что он должен был сказать на суде. Взамен ему обещали те «льготы», о которых просил арестованный: свобода и работа.
Суд проходил 27-29 августа 1924 года. На нем Савинков выступил с признанием советской власти и призвал последовать его примеру: «Я признаю безоговорочно советскую власть и никакую другую». Военная коллегия Верховного суда приговорила 45-летнего Савенкова к расстрелу (по пяти статьям Уголовного кодекса). Но, учитывая то, что Савинков признал свою деятельность ошибочной, что он отрекся от борьбы с советской властью, суд постановил ходатайствовать перед Президиумом ЦИК СССР о «смягчении приговора». В тот же день ходатайство было удовлетворено, расстрел заменили лишением свободы сроком на 10 лет. Но это еще не все.
Савинкову ведь обещали, что долго он сидеть не будет, что его освободят и предоставят работу. А пока его тюрьмой стала Лубянка - дом бывшего страхового общества «Россия», где в 1920 году расположилось ГПУ. Помещение, куда его поместили, напоминало не тюремную камеру, а скорее номер в хорошей гостинице - мебель, ковры, доставка прессы, все возможности для литературной деятельности. Узник мог писать письма даже за границу, получал ответы, эмигрантскую прессу. И писал - рассказы, повести, заметки в газеты. Чекисты регулярно вывозили его на прогулки в парки, на московские окраины. Посещали ресторан. Его «камеру» дозволялось посещать любовнице Бориса Викторовича Л.Е Деренталь, также «обитавшей» на Лубянке.
Савинков вел дневник. Вот некоторые записи: «Я не мог дальше жить за границей… Не мог потому, что хотелось писать, а за границей что ж напишешь? Словом, надо было ехать в Россию. Если бы я наверное знал, что меня ожидает, я бы все равно поехал». Чекисты убеждали его: срок освобождения близок. Но он все не наступал, узник Лубянки приходил в отчаяние, его одолевали сомнения, подозрения. В одном из писем Ф. Дзержинскому обращается с отчаянной просьбой об освобождении, предоставлении работы. «Если Вы верите мне, освободите меня и дайте мне работу, все равно какую, пусть самую подчиненную. Если же Вы мне не верите, то скажите это мне, прошу Вас, ясно и прямо, чтобы я в точности знал свое положение».
Ответа он не получил.
В качестве порученца и наблюдателя к Савинкову приставили сотрудника ГПУ В. Сперанского. Он выполнял все его пожелания. И обо всем докладывал начальству. В одном из своих докладов порученец сообщал о том, что ему говорил Савинков: «Сидеть я не могу и не буду. Или я разобью себе голову о стену или лучше бы меня расстреляли… Я же раньше говорил Менжинскому, что сидеть в тюрьме я не способен. Я не для того признал советскую власть, чтобы сидеть в тюрьме и строчить рассказы».
Вскоре Сперанский станет свидетелем трагической гибели Савинкова.
Вот запись в его дневнике 1 мая 1925 года: «В свое освобождение я не верю. Если не освободили в октябре - ноябре, то долго будут держать в тюрьме. Это ошибка…»
Он понимал, что конец «лубянского сидения» продолжает отодвигаться. «Порученец» Сперанский докладывал: душевное состояние Савинкова временами становится таким, что не исключено самоубийство.
Последняя прогулка
Седьмого мая 1925 года Савинков попросил разрешения на прогулку. Подошла машина, узника сопровождали три чекиста: С. Пузицкий, Г. Сыроежкин и В. Сперанский. Отправились в Царицыно. Савинков нервничал, много курил, много говорил о своем освобождении. Вроде бы Пузицкий сказал ему, что освобождение «несвоевременно», не исключена возможность перевода Савинкова в одну из уральских тюрем.
О чем мог думать в это время Савинков? Нам это неведомо, но догадки остаются. После прогулки все вернулись на Лубянку поздно вечером, в одиннадцатом часу. Надвигалась гроза, было душно. «В ожидании конвоя, который должен был доставить Савинкова в его «камеру», поднялись на пятый этаж, в комнату 192 (кабинет одного из чекистов-руководителей). У Сперанского болела голова, и он прилег на диван, который стоял прямо напротив открытого окна с низким подоконником. Савинков ходил по комнате, рассказывал о своей ссылке в Вологду еще в начале века. Иногда подходил к окну, говорил, что в комнате духота и надо глотнуть свежего воздуха…
Как свидетельствовал В. Сперанский, «в комнате были Савинков, Сыроежкин и Пузицкий, последний из комнаты на некоторое время выходил… Я взглянул на свои часы - было 23 часа 20 минут, и в этот самый момент около окна послышался какой-то шум, что-то очень быстро мелькнуло в окне, я вскочил с дивана, и в это время из двора послышался как бы выстрел. Передо мной мелькнуло побелевшее лицо Пузицкого и несколько растерянное лицо Сыроежкина, стоявшего у окна. Пузицкий крикнул: «Он выбросился из окна… надо скорее тревогу…» и с этими словами выбежал из комнаты…»
Г. Сыроежкин утверждал позже, что он видел, как Савинков сделал прыжок к окну, но было уже поздно…
Что же случилось? Намеренно ли Савинков бросился в открытое окно или с ним вдруг что-то произошло?
… Относительно недавно возник еще один свидетель трагедии на Лубянке - старый чекист Б. Гудзь. Его версию приводит Н. Долгополов в книге «Гении внешней разведки». В тот майский вечер Гудзь находился не в комнате № 192, а в соседней, но, по его словам, он сразу бросился в № 192, услышав там шум. Гудзь утверждал, что Сыроежкин якобы успел ухватить Савинкова за штанину брюк и пытался удержать его. Вместо того, чтобы броситься на помощь Сыроежкину, они (то есть Пузицкий, Сперанский и сам Гудзь) стали кричать ему, чтобы не держал Савинкова, «отпустил» его, иначе он и Сыроежкина утянет за окно.
Трудно сказать, как следует отнестись к свидетельству бывшего чекиста, данному им через несколько десятков лет. Ни Пузицкий, ни Сперанский, ни сам Сыроежкин ни слова не говорят (при расследовании случившегося. - А.Ч.) о попытке Сыроежкина удержать Савинкова на окне. Почему? Понимали, что стали фактически соучастниками происходящего? Или просто в памяти столетнего Гудзя что-то сдвинулось и ему представилось бывшее
«не бывшим» (из статьи доктора исторических наук Г. Иоффе «Окно с низким подоконником»).
Вот что сообщали газеты о трагедии на Лубянке: «Б. Савинков, воспользовавшись отсутствием оконной решетки в комнате, где он находился по возвращении с прогулки, выбросился из окна 5-го этажа во двор и разбился на смерть.
Вызванные врачи в присутствии помощника прокурора констатировали моментальную смерть» (цитируется по книге В. Ардаматского «Возмездие»).
Эта версия была официальной и существовала долго как единственная. Но вот что писал А. Солженицин в «Архипелаге ГУЛАГ»: « В 1937 году, умирая в колымском лагере, бывший чекист Артур Шрюбель рассказал кому-то из окружающих, что он был в числе тех четырех, кто выбросил Савинкова из окна пятого этажа в Лубянский двор…» Спросят: а зачем - из окна? А не проще ли было отравить? - сомневался Александр Исаевич.
Согласимся с автором, у чекистов было немало способов избавиться от Савинкова и, думаю, они их прорабатывали. Борису Викторовичу они не доверяли, зная его способности, характер, биографию террориста, беспощадного врага большевиков. В. Менжинский однажды сказал ему: «Вы нас обманываете»…
Сидя в «золотой клетке» на Лубянке, он многое передумывал, взвешивал, анализировал. Наверняка он понимал, что чекисты ведут с ним свою игру, не решаясь дать узнику свободу. Боялись - мало ли что натворит там искушенный и расчетливый Савинков.
«Сидеть в тюрьме я не могу» - это не просто фраза, вспомним все его удачные побеги из царских тюрем, ссылок. Это даже не характер, а человеческая натура. Ее, как известно, переделать нельзя.
Читая и перечитывая книги Савинкова, другие источники, я все больше
приходил к выводу: это было самоубийство. Чекисты его прозевали.
Судьбы участников «Синдиката»
Что было дальше? Срочно было проведено расследование случившегося с целью выяснить виновность и халатность охраны. В заключении констатировано: «… при наличии решимости Савинкова покончить жизнь самоубийством» (в случае неосвобождения) никакая охрана не могла бы это предотвратить. Поэтому никакой халатности со стороны сотрудников ГПУ допущено не было».
Дознание было прекращено.
Какой стала судьба людей, причастных к «случаю» Савинкова? Любовь Ефимовна Деренталь была освобождена, жила в Москве, получила советское гражданство, работала во Внешторге. Но в 1936 году ее арестовали («социально опасный элемент»), осудили на пять лет лагерей. Освободили в 1943 году. Умерла в 1960 году. Амнистирована в 1997 году.
Ее муж Александр Аркадьевич Дикгоф-Деренталь покинул Лубянку в 1925 году, также получил советское гражданство, работал, занимался литературным трудом (автор сюжета оперетт «Фиалка Монмартра», «Чарито»). В 1936 году его арестовали, судили, дали пять лет лагерей (1937 год). Через два года расстреляли. Реабилиторован.
Те, кто участвовал в операции «Синдикат-2», не избежали печальной участи - все были расстреляны в 1937 году. Чекисты - в их числе. Уцелел только «порученец» Савинкова В. Сперанский, его просто уволили из органов.
… Как нам сегодня относиться к личности Бориса Викторовича Савинкова? В исторической памяти, в сознании разных поколений он оставался врагом советской власти, расчетливым, смелым, беспощадным. Да, это был сложный человек, прозревавший, избавляющийся от всех заблуждений, любящий Россию, ее простых людей.
Давненько уже нет на нашей земле советской власти, с которой он боролся, сегодня пересмотрены, переоценены все ее постулаты.
В истории русской смуты двадцатого века Савинков оставил неизгладимый след.
Отнесемся к нему с пониманием.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.





Комментарии

К этой публикации еще нет комментариев. Зарегистрируйтесь и добавьте первый комментарий!

23.08.2019 09:44
Осеннюю путину на Амуре обещают открыть 26 августа

23.08.2019 09:38
Капремонт можно оплатить без комиссии

23.08.2019 09:37
Реке пора бы остепениться

23.08.2019 09:31
Бизнесмены проведут четвертый форум

23.08.2019 09:21
НКО поборются за президентские гранты



09.03.2016 00:00
Ловушка для нелегала
«Не знаю, почему я иду в террор…»

22.07.2015 09:30
Танки, вперед!
Все войска, сосредоточенные на Дальнем Востоке решением Ставки Верховного главнокомандования, были объединены в три фронта: Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные.


Работаете ли вы по специальности?




14.08.2019 09:50
Большая вода 2019
2019-08-10 15.43.24.JPG 2019-08-13 15.38.16.jpg
 
Яндекс.Метрика