Современная детективная литература и кинематограф приучили публику к образу залихватского оперативника-каратиста с “пушкой” под полой, обаятельно поплевывающего на закон. За спиной супермена иногда маячит некий зануда, нередко лысый, пузатенький и в очках. Это следователь. Шелестит бумажками вместо того, чтобы не на жизнь, а на смерть сражаться с доморощенными Аль Капоне. Но в свое время Аль Капоне засадили в тюрьму не крутые детективы за многочисленные убийства, а дотошные следователи, сумевшие раскопать тайную бухгалтерию знаменитого гангстера и доказать суду, что он уклоняется от уплаты налогов.

Андрею Голованову, старшему следователю Хабаровской районной прокуратуры, 32 года. С его ростом и телосложением можно профессионально заниматься баскетболом. Но в прошлом он фельдшер “скорой помощи”. Окончил медучилище. А потом получил юридическое образование в Хабаровской академии экономики и права. И пришел работать в прокуратуру. Что за лихие повороты судьбы? Вроде не вяжется одно занятие с другим. Почему не пошел по медицинской части? Ошибся в выборе профессии?

- Работа на “скорой” горячая, а денег не платят, - объясняет Андрей. - Жить-то надо. У меня семья.

- Прокуратура – тоже не самое денежное учреждение.

- С детства любил детективы. Романтика и все такое. Даже не верилось, что смогу этим заниматься. Оттого, наверно, сперва и выбрал другое дело. А медицина мне здесь очень помогла. Трупов и моргов не боюсь. И судебно-медицинская экспертиза для меня не загадка. А от нее в расследовании часто многое зависит.

Все-таки недоумеваю. Сперва людей спасал, а теперь их сажает. Потом я понял, что для Андрея тут никакого внутреннего противоречия нет. Но об этом позже.

- Как прокурорский следователь ты занимаешься не мелочевкой. Делами об умышленных убийствах, например. Можешь рассказать о своих методах? Как ты раскрываешь тяжкое преступление?

- Тяжкое преступление раскрывает не кто-то один, а следственно-оперативная группа. Сыщики добывают информацию и проверяют ее оперативными методами. Криминалисты исследуют вещественные доказательства и следы преступления. А следователь должен, во-первых, все это проанализировать, составить общую картину, определиться с версиями и перспективой их проверки, а главное - любую значимую деталь задокументировать. Вину преступника суду на пальцах не докажешь. Вот тебе конкретный пример.

...Все началось, как часто случается, с вездесущих пацанов. Те в Некрасовке бродили по пустырю, что неподалеку от массива “пятиэтажек”, заглянули в какую-то яму… Прибывшие на место происшествия сотрудники правоохранительных органов констатировали полностью сгоревший труп. Даже пол не сразу определили, не говоря уж о причине смерти. На следующий день дело к своему производству принял Андрей Голованов, в его “команду” вошли оперативники Хабаровского РОВД Д.Дё, А.Лосан и эксперт-криминалист Д.Охримов. Неделю лопатили жилмассив и окрестности. На птицефабрике нашли сторожа, который в одну из ночей видел на пустыре зарево. Так определились с предполагаемой датой убийства. А вскоре получили информацию, что с этого самого времени соседи не видят некую Жанну Боровик, женщину, живущую одиноко, но весело: на квартире вечные гулянки. Установили ее ближайшую подругу, Татьяну Егошину, приезжую, которая раньше жила у Боровик на квартире. Татьяна по причине боязни перед мертвецами в морг идти не хотела. Голованов предъявил ей на опознание характерный клочок одежды, чудом уцелевший на пепелище. Егошина залилась слезами: она это, Жанна! Теперь предстояло установить, где совершено убийство. По логике, начали с квартиры Боровик, стали делать осмотр. Выражаясь языком протокола, порядок здесь не нарушен. Никаких признаков борьбы. В прихожей, правда, обои местами ободраны и свисают клочьями, будто готовился ремонт.

Следователя на карикатурах иногда изображают стоящим на четвереньках и через лупу рассматривающим след башмака. Смешно, конечно. Но осмотр так и производится, если не буквально, то по сути. Облазили каждый угол. Криминалист Охримов на кухне вывалил содержимое мусорного ведра и среди картофельных очисток нашел заколку для волос со следами крови. Дотошный и небрезгливый Охримов выворачивает еще одно мусорное ведро, в туалете. А там – полиэтиленовый пакет с обрывками окровавленных обоев, таких же, как в прихожей. Пол в неряшливой кухне подозрительно чистый. Оперативник Дё топором отрывает половицу. Под ней – сгустки крови, просочившейся в щель.

Голованов обнаруженные следы приобщил к делу, назначил экспертизу. Найденная кровь по группе совпала с кровью потерпевшей. Почти наверняка Боровик убили в ее собственной квартире. Уже “теплее”, почти “горячо”. Не могли же соседи ничего не видеть и не слышать. И точно, видели и слышали…

Как выяснилось, убить можно в плотно населенном доме, под вопли жертвы и призывы о помощи в полночной тишине. Никто не выйдет, не поинтересуется: а что, собственно, происходит? Соседи не вызовут милицию, и после будут молчать, как партизаны, пока за них не возьмутся с пристрастием следователь и оперативники.

Шестнадцатилетняя девчонка, проживающая в квартире напротив, в ночь убийства слышала шум и крики на лестничной площадке. Потом крики переместились на улицу. Соседка Жанна громко звала на помощь родителей девушки по именам. Но через окно в темноте ничего не было видно. Затем шум снова возник на площадке. Девушка выглянула в дверной глазок. Увидела мужчину и женщину, которые заталкивали Боровик в дверь ее квартиры. Но увидела только со спины, да и глазок сильно искажает.

Жилец с пятого этажа тоже слышал призывы о помощи и наблюдал возню во дворе. «Не пойду! – вопил женский голос. – Никого я не закладывала!». «Врешь, стукачка», - со злостью напирал мужской.

Что же произошло? Какая-то разборка? Кого и на какой предмет могла “заложить” несчастная Жанна Боровик?

Следственно-оперативная группа стала выяснять, кто побывал у потерпевшей накануне убийства. Установили, что в тот вечер у Жанны гуляли пять человек. В том числе и некто Петков.

В Некрасовке существует группировка выходцев из Молдовы, которых местные жители обобщенно называют “гагаузами”. Группировка криминальная, собирает “дань” с рынков, с недругами разбирается посредством мордобоя, наводит страх на поселок. Петков, один из ее активных участников, был у пострадавшей частым гостем. Вполне могла у него возникнуть разборка с Жанной, которая якобы кого-то “заложила”. Ссылаясь на опьянение, Петков не мог толком объяснить, где находился и что делал ночью, и внешность его совпадала с приметами преступника. Следователь задержал подозреваемого и водворил в изолятор временного содержания.

- И тут начинается шорох в Некрасовке, - говорит Андрей Голованов. – Гагаузы затевают собственное “расследование”, параллельно нашему. Действуют вполне осмысленно, трясут судимых и прочих неблагонадежных. И вскоре через третьих лиц подкидывают нам совет: допросите брата Татьяны Егошиной.

Брат запирался недолго. Рассказал, как однажды вечером явилась к нему нетрезвая Татьяна и, рыдая, что-то плела про убийство, которое якобы совершила вместе со своим сожителем Александром Красноуховым. Братец слова сестры принял за пьяный бред...

Егошину и Красноухова доставили на допрос одновременно, развели по разным кабинетам. На Красноухова произвели впечатление неожиданность задержания и осведомленность “ментов”. Ему предложили: пиши чистосердечное признание, все равно докажем. И Красноухов заговорил. Егошина упорствовала до последнего, а когда деваться стало некуда, норовила всю вину свалить на подельника.

Детективные романы обычно на этом и заканчиваются. Но там, где кончается захватывающий сюжет, начинается выматывающая, рутинная работа следователя. Еще предстояло убедить Красноухова показать на месте, как совершалось убийство, как сжигали труп. То, что показал и рассказал обвиняемый, до мелочей совпало с данными прежнего осмотра места происшествия. Даже вмятина на двери от веревки, на которой за ноги подвешивали потерпевшую. Голованов назначил ряд экспертиз. Трассологическую – чтобы доказать идентичность веревки, изъятой у обвиняемых и обнаруженной в квартире Боровик. Генетическую – чтобы у суда не осталось сомнений в том, что найденная кровь принадлежала жертве.

Хабаровский краевой суд приговорил за совершенное злодеяние Александра Красноухова к 18 годам лишения свободы, а Татьяну Егошину - к 17 годам.

- Вот так раскрывается тяжкое преступление, - усмехается Андрей. – Коллективное творчество.

- Но под твоим чутким руководством. И вот что еще интересно. Без признания обвиняемого судьи приговор выносить не любят. Ты ведь “колешь” преступника? Как? Наверняка что-то обещаешь ему за сотрудничество со следствием. Это не более, чем профессиональная уловка, или ты играешь по-честному?

- Преступника – да, колю. Ищу психологический контакт. Могу с человеком несколько часов проговорить о посторонних вещах, пока не пойму, кто передо мной и какой к нему нужен подход. Но ни в какие игры я не играю. Если что-то обещаю, то лишь в рамках процессуальных норм, а потому непременно исполняю. Преступник - он ведь такой же человек. Встречаются «отморозки», конченые подонки, но не так часто. Обычно у каждого своя драма. А в тюрьме - не сахар. Поэтому, когда попросят родственники приватно покормить арестованного, почему его и не покормить, если это не во вред расследованию?

Кто-то из коллег отозвался об Андрее: хороший, профессиональный следователь, но… чересчур добрый, что ли. И тогда я понимаю. Он не изменил своей прежней медицинской профессии. Просто теперь он лечит другие недуги. Никуда не денешься, ему часто приходится резать по живому. Но настоящий врач не может не сострадать.

Кирилл Партыка.