Что-то забавное было в нашей встрече. Фамилии одни чего стоили - Оркина и Лепетухин. Впрочем, орал больше я, возбужденный собственными идеями, а Ирина говорила взвешенно, стараясь донести свою мысль. Обсуждали мы тайны души и творчества. Все в соответствии с темой рубрики. Знакомьтесь

Ирина Оркина - керамист, график, поэт и талантливый, но почти не реализованный автор прозы. Она из тех людей, которые смотрят прямо в глаза жизни, принимая все как есть. А то, что ей не нравится, меняет по мере сил сама. Это позиция сильного человека. И еще Ирина, подобно многим творческим людям, носит в себе особый внутренний настрой, способный положительно действовать на других людей. «Я даже лечила людей от депрессии. Ничего особенного не делала, просто разговаривала. И они уходили от меня в нормальном состоянии. Правда, потом мне было... ну, не очень...».

В разговоре я привычно спросил, кто были предки Ирины. Мне всегда интересно представить человека звеном в цепи поколений, соединяющим прошлое и будущее. К тому же известно, что многое в семьях, и плохое, и хорошее, живет и возобновляется столетиями. Есть семьи, где по наследству передается доброта и легкий нрав, а есть - где наследуется неумение любить. Другие в наследство получают жадность, ревность или какие-то особые роковые болезни. Талант тоже чаще всего наследуется, только как-то видоизменяется.

- Ира, так кто же были они?

- Пыталась я покопаться в своих родословных. Мои предки прошли через войны. Многие погибли. Архивы не сохранились. Знаю, что дед мой был вывезен из Югославии в Западную Белоруссию, которая относилась тогда к Польше. Прадед был трудолюбивый и ловкий. Сумел выкупиться на свободу и богатство нажить. В чем оно заключалось? В коровах, свиньях и прочей живности. И все это досталось моему деду Василию. О своем деде и о том, как он сумел завести себе сразу двух жен, я уже писала…

- Расскажи. Я все равно по-своему перескажу твою историю.

Дед

Когда свалилось на молодого тогда деда Василя это богатство, задумал он жениться. Кто с таким изобилием скотины справится? Жена. Но вскоре после свадьбы жена Ганна сказала, что обслужить всю скотину не в силах. Тогда покрасил Василь голову в черный цвет, сменил, как теперь говорят, имидж и отправился на дальний хутор. Свататься. Мужик он был могучий, и там с радостью отдали за «гарного хлопца» будущую бабушку Ирины. Звали ее красиво - Матруша. Привел Василь Матрушу в дом, а там уже сидит одна молодая жена, на Василя показывает и говорит: «Это наш чиловик». Наш муж, значит. Не понравилось это Матруше, и сбежала она на свой хутор. Другой бы рукой махнул - сбежала да сбежала. Но не таков был дед Василь. Взял он спички и вновь пошел за Матрушей. «Отдавайте, - говорит, - а то я ваш хутор спалю». И для убедительности поджег стог сена. Испугались. Отдали.

Построил Василь большой дом для своих жен с двумя отдельными дворами и входами. Всю скотину поделил по-честному - пополам. И была в том доме дверь, соединяющая обе половины, пользоваться ей мог только хозяин. Так и жили. Хозяйствовали. Детей рожали.

Когда Василю надоедали обе жены, он уходил в далекие места и возвращался когда захочется, вполне довольный и счастливый. У него это называлось «ходить на заработки».

Пришло время, и ушел он на войну. Его дочь, будущая мама Иры, воевала в отряде Ковпака. Человек талантливый, она написала и опубликовала позже свои рассказы-воспоминания. А дед Василь после войны как-то мимо, мимо... своих жен и детей прошел и завел себе новую семью в Подмосковье. Первым делом он построил новый дом. А потом стал перетягивать к себе детей и строить дома для них - крепкие, на столетия, бревенчатые срубы, надежные фундаменты...

«Вот такой он был рукодельник, - улыбалась Ирина. - Такая свободная личность». Действительно, времена были другие. И пойти против всех в деревне, где все миром живут, дело непростое. Это сейчас Жириновский мечтает о «гаремозации» всей страны, дед Василь такую инициативу придурковатую, пожалуй бы, поддержал. А тогда... До сих пор жива в народе память о деде Василе-многоженце.

Воспитание

- Воспитывал меня дед по принципу мячика: чем больше бьешь, тем выше прыгает. Ведь у нас как? Сначала детей учат ходить и говорить, а потом - сидеть и молчать. Сам он был кто? Глава рода. А тут я, козявка со своими инициативами. Вот он мой пыл и пытался умерить.

Ирина пошла характером в деда, самостоятельная и упрямая в своих начинаниях.

- Бил?

- Обязательно. Разным инструментом, в том числе и веником.

Был дед Василь человеком запасливым. По его команде наготовили родственники дров на много лет вперед. Вот из этих поленниц под руководством Иры дети строили «дома».

- Гонял он меня за это, но бесполезно, ведь я равнялась в этой жизни на него. Услышала я как-то, что дед уехал надолго. Тут же натаскали мы досок и построили из них и снега двухэтажный дворец-крепость. Счастливые! И вдруг - «Дед приехал!». Спряталась я в эту крепость, сижу и плачу от страха. Слышу, хрум, хрум, хрум - дед идет. Пригнулся, заглянул: «Сидишь, хитектор? Добре сделала. Только здесь надо было еще укрепить». И с тех пор перестал меня гонять. Признал.

Мы заговорили о воспитании. Ирина глянула на мою дочку Машу, которая увлеченно рисовала цветными карандашами красивых барышень:

- Говорить можно что угодно, а воспитывает только пример. Помню, мать втолковывает мне математику, а я плачу. Мать тоже нервничает, у нее своих дел полно, а тут я со своими слезами. Подошел отец. Мать на него шикнула. Что бы сделал другой мужчина? А отец пошел на сеновал, нашел засохшую ромашку (дело зимой было) и положил матери на книгу... Мать тут же изменилась на глазах.

Отец Ирины был человек со странной, не осуществившейся в чем-то судьбой. Даже в плену он был вынужден заниматься странным делом: качал меха церковного органа в Польше. Свой дом он украсил резными наличниками и железными петушками. И сад у него был необыкновенный, весь в хризантемах... Талант его искал выхода и нашел ... в дочери.

О творчестве

Однажды в художественном музее зашел разговор о творчестве Оркиной. Насколько помню, я сказал, что Ирина, что бы она ни делала, всегда в своих работах говорит о любви. Причем о несчастной любви. Ее керамические и нарисованные персонажи полны страстей и вожделений. Они тянутся друг к другу, но согреть друг друга не могут. Может, потому они слишком условны и схематичны? Сама же художница придумала сложную систему знаков и символов, чтобы говорить о самом интимном, не раскрываясь до конца.

Ирина говорит, что зашифрованность, метафоричность ее изобразительного языка требует от зрителя второго прочтения: «Следует сделать усилие, чтобы испытать радость понимания».

- Ирина, а ты учитываешь во время работы степень подготовки зрителя, его способность к пониманию?

- Если заранее рассчитывать на понимание, то это уже не искусство. Это отказ от поиска. Как-то меня спросили: «Ваши работы всем нравятся?». Я ответила, что не гороховый суп, чтобы всем нравиться, да и его не все любят. Не понимают - это нормально. Это не значит, что зритель «не дорос». Художник - передатчик, зрители - приемники. У каждого передатчика есть определенная длина волны. Если она совпадает с диапазоном, на котором работает приемник, возникает резонанс, отклик. Если нет, то встреча не состоялась. Но, возможно, он чувствует другие вещи.

Ирина говорит, что тема любви сейчас для нее не главная. Ее больше интересуют теперь общечеловеческие состояния, душа. Например, четыре года назад она с увлечением работала над графической темой «Сорок восемь человеческих пристрастий». Пристрастия - страсти, сильные человеческие влечения. Если им дать волю, они доведут человека до греха и лишат его самого воли. К графическому циклу примыкает керамическое воплощение «Семи смертных грехов».

- Я человек дотошный. Изучала эту тему долго и сделала около тридцати работ. Они уже почти все разошлись. А керамику я тебе покажу.

Ирина ставит на стол кругленький кувшин и приспосабливает к нему маленькую головку и ножки:

- Это «Обжорство». А это «Прелюбодеяние»...

Передо мной возникает раскинувшаяся дама, уже наполовину окаменевшая от греха, но если есть желание, всегда можно раздвинуть ноги, сделанные из отдельных кусков керамики...

Что это? Красиво воплощенное уродство? Или исследование природы греха средствами искусства? В работах Ирины недосказанность, метафоричная зашифрованность - важная часть ее эстетики. Хочешь - разгадывай. Хочешь - так любуйся. Мне работы понравились уже давно, на выставке, своей стильностью и современностью.

Космос

Еще не завершив свои «Пристрастия» и «Грехи», Оркина переключилась на «Звуки и образы Вселенной». Этот проект был задуман ею как идея синтеза различных видов искусств совместно с композитором Сергеем Москаевым и продюсером Валерием Сухоносовым. Продюсер активно участвовал в формировании идеи и финансировал. Композитор писал симфонию. А Ирина искала возможность увидеть космос вооруженным взглядом. Проявив упорство, нашла в Хабаровске астронома. В его неказистом сарайчике стоял вполне приличный телескоп. Астроном сначала не видел смысла допускать к нему художницу. Грандиозность Вселенной и ограниченность человеческого искусства казались ему несочетаемыми: «Зачем? Вы думаете, Это можно нарисовать?».

- Представляешь, до галактики двадцать тысяч световых лет, может, ее уже не существует, а я ее вижу! Но особенно меня поразила Луна. Она и так воздействует, особенно в полнолуние... Тогда она была в терминаторе. Терминатор - это резкое разграничение света и тени, поэтому хорошо видны кратеры. Фантастическое зрелище! Я пережила тогда немой восторг. «Ну и как вы думаете изобразить?» - спросил старичок-астроном. «Я подумаю».

Художница решила не «тыкать» кистью звездочки. По ее словам, она изобразила энергии, формирующие Вселенную. Работы эти сродни абстрактному экспрессионизму. Сам этот стиль мне не близок. В нем больше грохота, чем любезной моей душе внутренней тишины. Тут, как говорила Ирина, у нас нет совпадений диапазонов. К тому же эти вещи должны «звучать» вместе с музыкой Москаева и особыми световыми эффектами. Всего этого я не видел. Очевидно, это было впечатляюще.

- Совпала твоя графика с музыкой?

- В основном совпала.

Керамика

- Что это за вид искусства? Почему ты ею увлеклась?

Ирина остроумно отметила, что первым керамистом был Господь Бог. Он слепил из глины человека. Правда, не обжег его, а пустил по жизни сырым, можно сказать, незавершенным.

- Может, от того и наша внутренняя непрочность?

- А может, задача человеческой жизни - обжечься изнутри, достигнув духовного совершенства, и тем самым завершить замысел Создателя?

Ирине как керамисту моя идея понравилась.

О душе

Когда мы заговорили о духовных проблемах, Ирина вспомнила, как много лет назад мечтала попасть в Японию и посидеть в Саду камней, чтобы пережить просветление («сатори» по-японски).

...Мечты сбываются. И вот она сидит в этом саду и смотрит на эти булыжники на белом песке. И НИ-ЧЕ-ГО. Она пересаживается на другое место. Ничего. Вокруг так же мучаются другие туристы. «Почему я ничего не чувствую?» - спрашивает она сопровождавшего ее японца. «Вам, европейцам, это не дано».

- И вот через год, в Московском Кремле, у древнего намоленного храма прошла сквозь меня волна радости, неожиданного восторга. Передать это невозможно. Ах! - и все! Вот оно, просветление, а по-русски – благодать. Зря я искала его за морем. Нам, крещеным, пора понять смысл нашей поговорки «Где родился, там и пригодился».

Стихи

- Как ты работаешь? Как пишешь стихи?

- Стихи могут прийти в любое время. Я всегда ношу с собой альбомчик, где вперемешку эскизы и стихи. Они рождаются в самолете, у костра, в автобусе. Все чаще в движении в прямом смысле и в движении души. В мастерской это движение мне заменит музыка. Я человек движения.

...Хочу я песни петь

И разговор вести о вечном,

Но длится бесконечно

Пустая болтовня.

А хочется огня, огня!

Но нет огня.

Лишь дым и копоть.

И топать, топать, топать -

Награда для меня.