Польский юморист Ежи Лец как-то заметил: «Каждый век имеет свое средневековье». И ведь прав - реликты жестокого прошлого способны повторяться даже в цивилизованном обществе, а уж у нас тем более.

Можно и продолжить: каждый всплеск ностальгии по временам инквизиции непременно сопровождается призывами к ужесточению наказаний, а прежде всего - к возвращению смертной казни. При этом, как правило, ссылаются на рост преступности в стране - особенно организованной, на страх перед террористами, на жалобы населения, которое боится вечерами выходить на улицу... А дальше жесткое требование: навести в стране, наконец, порядок.

Весьма похожие слова звучали и в призывах лидера парламентской группы «Народный депутат» Геннадия Райкова, который устно и письменно призывал президента отказаться от моратория на применение «высшей меры».

К сожалению, уважаемый депутат бухнул в колокола, не заглянув в святцы: дело в том, что никакого моратория на применение «высшей меры» в России вообще не существует. А существуют международные обязательства, которые страна взяла на себя, и существует решение Конституционного суда, запрещающее осуждать на казнь, пока в стране, как записано в нашей Конституции, не будут введены повсеместно суды присяжных. Видимо, законодатель Райков об этом просто не знает. Увы, правовое невежество некоторых наших депутатов уже вошло в анекдоты. Вот и лидер влиятельной парламентской группы подталкивает высшее лицо страны к нарушению Конституции и международных договоров. Чем чреваты подобные забавы, думаю, объяснять не стоит.

Нередко депутаты ссылаются на мнение населения, которое и вправду в своем большинстве поддерживает смертную казнь. Но и тут Россия не исключение. Во многих странах Европы, кроме разве что Финляндии и Швейцарии, смертную казнь отменяли вопреки желанию большинства - и нигде не проводилось референдума об ее отмене. А в Германии и Италии смертная казнь была отменена в самые тяжкие для них времена - после войны и поражения, в условиях разрухи. Но преступность там вовсе не возросла - возросло самосознание нации. Сегодня и немцы, и итальянцы куда гуманнее нас с вами.

Об этом я могу судить по встречам с немецкими школьниками, которые почти единогласно выступают против смертной казни. А вот наши школьники, наверное, не без влияния таких пап, как господин Райков, также дружно выступают за смертную казнь. И когда со стороны старших звучат слова о равнодушии молодежи, о жестокости и беспределе, который она творит, не надо искать причин на стороне. Обернитесь на себя и вспомните: вы же призывали к расстрелам - вот они и стреляют.

Ничто на свете не пропадает бесследно. Забвение в народе христианской заповеди «Не убий» способно откликнуться через много поколений. Так жестокость Ходынки с сотнями растоптанных в день коронации царя породила еще более жестокий режим большевиков, а репрессии и массовые убийства при Сталине отрыгаются нам до сих пор гулаговскими традициями и призывами к казням.

Наши оппоненты обычно любят ссылаться на США, где смертная казнь существует в половине штатов. Но не потому ли как раз в Америке процветает жестокость, растет преступность, а нравы молодого поколения становятся все свирепее. И вот что примечательно: когда несколько лет назад по телевидению показали американскую девушку, приговоренную к казни за убийство сожителя, но при этом рассказали о ее тяжелейшей жизни, вдруг оказалось, что более половины телезрителей, то есть того же российского населения, выступило против ее казни. Да и те же депутаты, которые два года назад голосовали против введения моратория на казнь (у меня хранится списочный протокол заседания Думы), довольно часто обращаются к президенту и в нашу комиссию по помилованию с просьбой пожалеть того или иного конкретного преступника, к судьбе которого они прониклись сочувствием. Политиканство и милосердие ухитряются сочетаться у них в одном лице. Но за смертную казнь они голосуют открыто и шумно, набирая очки для будущих выборов, а сохранить чью-то жизнь просят шепотом, так, чтобы никто не услышал.

«Вы пожалели насильника, убийцу детей, - иногда говорят мне, - а вам не жалко тех, кто пострадал от преступников?» И рисуют страшные картины изуверства, которые все мы и без того знаем по падкой на кровь печати. Не жалко? Еще как жалко! Иной раз не выдерживаю, запираюсь в кабинете, чтобы не слышали родные и, стыдно сознаться, реву белугой, а мучителя детей готов разорвать своими руками...

Но это веление сердца. А умом понимаю, что казнь - вовсе не наказание, а убийство: смерть для изувера станет избавлением от мучений физических и моральных. А вот если просидит всю жизнь в клетке безвылазно - это и будет для него самым страшным наказанием. Не случайно некоторые убийцы, избавленные от смерти, шлют нам письма и просят вернуть им казнь.

Но есть у нас проблема еще страшней. А что если произошла судебная ошибка? Пока человек жив, ее, хоть и с опозданием, можно в подобном случае исправить. А если казнь уже свершилась?

Деревенского парнишку из Архангельской области по фамилии Михайлов обвинили в изнасиловании и убийстве двух детей. Подтасовали факты, запугали, избили - он и «сознался». Слава богу, казнить не успели - нашелся настоящий убийца. Дело всплыло в печати, и несколько лет мы боролись за освобождение невиновного - к сожалению, наши «органы» очень не любят отступать от своих решений.

А вот что недавно случилось в США: выяснилось, что из двадцати двух приговоренных к смерти (они ждали казни пять лет) половина не виновата. И это произошло в стране, где есть информация, где каждый прохожий может прийти в суд, прочитать дело осужденного и протестовать против решения! Что же тогда говорить о наших судах? Называют цифру ошибок: 10-15 процентов. Но кто эти проценты считал? Ведь чисто случайно всплыло «Витебское дело», когда расстреляли несколько невинных. То же самое произошло и с делом Чикатило: следователям надо было срочно поймать преступника, и они его нашли в лице молодого парня по фамилии Кравченко. А после расстрела, обнаружив, что казнили невиновного, извинились перед его мамой: ошибочка, мол, вышла, но вы не огорчайтесь - теперь вот другого расстреляем...

Для неумелых следователей и равнодушных судей смертная казнь очень удобна: ее угрозой можно запугать подследственного. И она же практически покрывает роковые ошибки следствия: нет человека - нет и проблемы.

Но мы-то с вами понимаем: находись тот же Кравченко в тюрьме, мы могли бы исправить ужасную ошибку, а мама не лишилась бы сына. И невольно возникает встречный вопрос, уже к сторонникам смертной казни: а вам не жалко тех, других пострадавших, чьи родные казнены по ошибке, в то время как настоящий преступник пребывает на свободе и, значит, снова угрожает чьей-то жизни?

Практика нашей комиссии по помилованию свидетельствует, что на смертную казнь у нас осуждаются, как правило, представители низших слоев общества: пастух, истопник, чернорабочий, сторож, тракторист, строитель... Это не какой-то абстрактный список - я его взял из последних документов. Понятно, что эти люди не могут нанять квалифицированных адвокатов и защитить себя от милицейского и судебного произвола. Среди тех, кому угрожает «высшая мера», 30-35 процентов клинических алкоголиков и примерно столько же больных психически. Зато нет ни одного - подчеркиваю: ни од-но-го! - мафиози, киллера или крестного отца. Нет также ни одного крупного жулика, строителя всевозможных «пирамид», который, обокрав тысячи и тысячи людей, спокойно проживает на соседней улице в роскошном особняке. Все они не только откупаются, но, благодаря деньгам и криминальному окружению, имеют возможность попадать в мэры городов и даже в парламент страны. Вот таким-то и необходимо введение смертной казни! Необходимо для того, чтобы чужими жизнями прикрыть свои преступления, а заодно навсегда избавиться от ненужных свидетелей...

Анатолий ПРИСТАВКИН.