...На поминках писателя Михаила Белова я оказался за столиком, где прочно засели две старухи и прыщеватая молодуха со слабоумным мальчиком. Кисло мне стало, но я по природе оптимист, жизнь приучила, и привык во всем искать положительные стороны. «Ладно, - думаю, - поговорить тут не удается, но хоть выпью. От души помяну Михаила Прокоповича».

Но не тут-то было...

Тетки повели себя вообще как-то странно. Резко ушли по сумочкам блины, конфеты. Куда-то в те же бездонные недра ухнула порезанная колбаса. При этом настырные дамы ухитрились вытребовать у раздраженной подавальщицы дополнительную порцию. Все это с улыбочками, со смешками. Все же им неудобно передо мной было.

...А меня все мучило странное ощущение, что где-то я их уже видел. Едва ли не за одним столиком сидел, вот как сейчас.

- А вы, женщины, Белову кем приходитесь? - поинтересовался я.

- Белову-то? - меланхолично затянула крашеная старуха с бородавкой на щеке. - Знакомые мы ему.

- Хороший был человек Михаил Феофанович! - встряла вторая.

- Да, да, хороший был поэт! - закивала крашеная.

Я хотел было поправить, но вовремя заткнулся. Потому что уже догадался, в чем тут перец. Все же память на лица у меня фотографическая.

- А мы, женщины, с вами раньше не встречались? - я едва успевал наполнять рюмки. И хлеб со стола исчезал со скоростью свиста. Дамы расслаблялись энергично, как на работе.

- Как не встречались, конечно встречались! - пробасила крашеная старуха, пережевывая котлету. - Когда этого хоронили, как его...

- Архитектора! - подсказала вторая.

- Ческидова, - подвел итог я, окончательно утвердившись в догадке.

...Эту троицу я видел, когда хоронили Халова, Феоктистова. И на поминках Ческидова они были. Профессионалки. А что? В городе едва ли не каждый день кого-нибудь хоронят. Надо только следить за прессой. Как появился некролог - ключ на старт! Когда хоронят человека известного - крупного управленца, писателя, художника, то собирается масса незнакомых меж собой людей. Кто «свой», кто вообще ни при чем - поди разбери! Да и вообще, у нас не принято гнать с поминок. Кто пришел, тот и пришел. Если не явный бич, то никто и не спросит, что ты тут делаешь и какое отношение имел к покойнику. На поминки у нас денег не жалеют: можно и поесть, и выпить, да еще и с собой взять...

- Так что же..., вот так все и ходите по поминкам? - ляпнул я, наблюдая, как стремительно убывает огненная вода в бутылке.

Они испуганно переглянулись.

- Ну а что, сынок, кому мы плохо сделали? - плаксиво затянула старуха с бородавкой. - Ходим, людей поминаем. Пенсия у нас какая? А тут хоть покушать можно.

- Да я что? Я ничего, я без претензий, - стушевался я.

И в самом деле - ну, ходят, пусть ходят. Но какой-то осадок в душе все же остался... Уж больно все это попахивало стервятничеством.

Странное время породило массу странных занятий, которым и название-то подобрать сложно. Что уж тут говорить о банальных попрошайках, которых расплодилось что блох у собаки.

...Я сидел в «Русском бистро» за чашкой кофе, когда ко мне подскочил этот мальчишка, замурзанный и шустрый, как воробей.

- Дяденька, дайте на хлеб, мамка болеет! - заговорщически жалобно зашептал он.

Я сунул ему горстку монет. Он сцапал ее и молча скользнул меж столиками, изредка останавливаясь и что-то шепча, видно, все ту же фразу про хлеб. Я про себя подивился психологической грамотности этого «гавроша». Не канючит, не голосит, нет, но очень умело давит на жалость.

Ладно. Прошло часа два. Я стоял у газетного киоска, когда услышал за спиной все тот же заговорщический шепоток: «Дяденька, дайте четыре рубля на хлеб, мамка болеет...»

Оборачиваюсь - он! Тот самый пацан. Я сцапал его за воротник.

- А ну стой, шкет! Ты что, слону на хлеб собираешь?

Он трепыхнулся было туда-сюда, но поняв, что вырваться не удается, притих, уперев глаза в асфальт и засопев.

- Не мамке на хлеб, а папке на водку? - предположил я. - Так?

- Так... - он засопел, захлюпал носом.

- Ладно, на тебе еще пять рублей и не попадайся мне больше!

Грязная ручонка цапнула с ладони монету, он отскочил, и тут же свершилась актерская метаморфоза. Исчезла слезливая гримаса, он зыркнул на меня лукаво, торжествующе и чуть презрительно: дескать, ну и дурак ты, дядя! И я поразился таланту сопливого попрошайки.

Говорят, многие американские миллионеры начинали с чистки сапог. А что вот из такого получится? Миллионер из него вряд ли выйдет, Олег Даль - тоже. В лучшем случае вырастет из него безобидный «кидала», уличный мошенник, «обувающий» доверчивых «лохов».

Вообще, большой город - как лес, в нем вольготно чувствует себя самое разнообразное «зверье» жуликоватой породы.

Еще с год назад на ул. Муравьева-Амурского, в самом центре города практически в открытую действовала банда мошенников во главе с довольно симпатичной и чрезвычайно обаятельной девицей. Они приставали к прохожим, предлагая сыграть в нечто вроде «быстрой лотереи». Что там за лотерея такая была, не знаю, не играл, но вот то, что людей очень быстро и ловко «выставляли на бабки», - это точно! Сам был свидетелем душераздирающей сцены, когда одна дамочка, проиграв довольно крупную сумму, пыталась натравить на аферистов милицию. А те только хохотали. Ну в самом деле, что им можно было предъявить? Разве что мошенничество. Так ведь его еще нужно доказать. А свидетели, свидетели где, дорогие товарищи? Нету их. Точнее, они есть, но сами входят в эту шайку-лейку. Так и ушла дамочка ни с чем, в слезах, с пустым кошельком... Жалко, конечно, но, с другой стороны, что ж ее, под пистолетом играть заставляли?

...Наблюдая за всем этим сбродом - «кидалами», аферистами, мелким ворьем, что кормится на центральных улицах, потихоньку приворовывая и дурача простаков, я, наивный человек, иной раз замираю в недоумении: неужели вот так можно всю жизнь прожить? Черт его знает... Ведь надо ж где-то работать, надо о старости думать, о пенсии...

- Старость, пенсия? - расхохотался мой знакомый, когда разговорились мы с ним о странных профессиях и занятиях, присущих большим городам с их многолюдьем.

- Видишь, вон сидит дядя Леша, старый аферист!

Он указал на довольно благообразного взлохмаченного старика-нищего с орденскими планками и даже какими-то медальками на пиджаке.

- Ты думаешь, он хотя бы один день в своей жизни работал? Ты думаешь, он воевал? Дядя Леша - инвалид по шизофрении, профессиональный «лохотронщик». Еще лет десять назад в Центральном гастрономе впаривал теткам кильку в томате под видом лососевого рагу. Этикетки, понимаешь, переклеивал, только и делов! А с продуктами, как помнишь, трудно было. А до этого джинсами занимался, сигаретами, коврами, мехами. Это только то, что я помню! Ну, сейчас дядя Леша постарел, сейчас он отошел от дел! Ты думаешь, он живет на подаяние? Как бы не так! У дяди Леши прекрасная трехкомнатная квартира в историческом центре города. Две комнаты он сдает, на чем имеет штуки полторы в месяц. А может и больше! И в шляпу ему каждый день рублей от тридцати до пятидесяти накидают. Видишь, медалей-то сколько! Ему эти деньги тоже далеко не лишние, но дело даже не в них. Просто дядя Леша вырос и всю жизнь провел на улице! Он привык быть на людях. Вот пока тепло, он на тротуаре. Потом перекочует в гастроном или на телеграф. Или еще куда. Или уж будет сидеть дома, смотреть телевизор. Все же семьдесят лет, не шутки! А ты говоришь - старость, пенсия! Наивный ты человек.

Мы посмеялись и двинули дальше. Седой благообразный старикан проводил нас прозрачным взглядом голубых невиннейших глаз. «О времена! - сказал поэт. - О нравы!»

А что нравы? Каковы времена, таковы и нравы. Странное время плодит странные профессии. Хотя, если вдуматься, ничего нет в них особенно странного. Человеку свойственно питаться своими ближними, плодами их деятельности, их энергией, их благополучием, удачей... «Человек - это всего лишь крупный хищник». Так сказал однажды Лев Гумилев.

В. ИЛЮШИН.