Отец мой, Сысков Степан Филатович, до войны работал агрономом. Жили мы в Крыму, в 25 км от Феодосии. Здесь и застала нас оккупация.

Отец все так же продолжал быть агрономом (тогда мы не знали, что его специально оставили в подполье). У него был пропуск для разъездов по всему району, включая город: на мукомольный, винный, маслобойный и другие заводы. В архивной справке г. Симферополя, хранившейся у меня, сказано, что отец снабжал партизан продуктами питания, пропусками, сведениями о немцах, укрывал связных.

В поездки в Феодосию отец всегда брал и меня. Нагрузит полную бричку продуктами, меня усадит сверху и - в путь. Ехали мы окольными путями через четыре села. В каждой деревне он останавливался у колодца, чтобы напоить лошадей, с людьми побалакать. И всякий раз при этом просил меня попеть для народа, предварительно уговорившись, что первой песней будет «Чайка смело пролетела над седой волной...». Мне было тогда девять лет всего, и только позже я догадалась, что «Чайка» служила паролем для связи отца с нужными людьми.

Кто предал его, мы так и не узнали. Но в одну из ночей за ним приехало гестапо. Картину ареста страшно даже вспоминать. Нас - деда, бабушку, маму, брата и меня выгнали из дома. И даже в сарай нас никто не осмеливался пустить переночевать - ведь мы были «бандитской семьей». Скитались, где и как придется. Периодически нас находило гестапо. Тогда избивали маму, выпытывая у нее, где находится партизанский отряд, кто связные отца. Издевались и надо мной. Брат обычно успевал убегать, так что мы редко его даже видели.

Об отце знали только то, что в ту ночь немцы переправили его в совхоз «Красный», откуда 28 октября 1943 года он был этапирован. Куда - не известно. И где принял он свою смерть, так и не знаем.

Смерть держала в страхе и нас. Партизанские семьи, как и еврейские, фашисты уничтожали без разговоров. В Старом Крыму, например, расстреляли жителей целой улицы - Северной, не пощадив ни стариков, ни детей за то, что помогали партизанам. В нашей деревне на колхозном дворе тоже вырыли ров, куда должны были сбросить нашу семью. Но какой-то ангел-хранитель защитил нас...

Дедушка и бабушка умерли сразу после войны. Мама долго и тяжело болела. Я сейчас уже старше их всех по возрасту, и с целым букетом хворей. Ходила как-то в департамент соцзащиты, думала, может, помогут чем. Так там даже на документы отца не захотели взглянуть: мол, миллионы людей были, как и вы, в оккупации, и нет закона о каких-то льготах для них: «Ведь не были же вы за колючей проволокой»...

Обидно мне стало до слез. Конечно, в оккупации были многие. Вон и в нашей деревне сколько было мужчин. А партизаном почему-то стал только один из них - мой отец...

Вера Степановна ЧУКАНОВА, дочь подпольщика.