Есть среди нас люди, которые терпеть не могут собак. Почему? Потому что их родители терпеть не могли собак. Почему? Потому что родители их родителей терпеть не могли собак. Почему? Потому что когда-то очень давным-давно голодный пещерный предок именно этих людей дал пинка собаке после общей удачной охоты на мамонта. Пожадничал, предал.

Тогда собака, тоже голодная, не вовремя попросила у него кусок заслуженного мяса и в ответ на такую подлость могла только укусить. Человекообразное существо генно запомнило. Собака - тоже. Шло время. Предок научился излагать мысли звуками, в том числе «Ах ты, собака!», «Чтоб ты сдох, как собака!», «Собаке собачья смерть!». А его сообразительный друг и слуга научился различать нас, двуногих. И все равно жмется к нам, из-за нас несчастный... А куда деваться?

...Недавно по нашему ТВ шел ставший уже обыкновенным опрос: как убивать бездомных собак - стрелять или умерщвлять менее безболезненно, более «гуманно»? Для эмоционального воздействия мужик на экране тащил крюком по земле труп не им созданной твари. И надо же, зрители звонили, делились мнениями, делясь на ... «жестоких» и «гуманных»...

Тут-то и вспомнились всего три случая из многих.

Степь да степь кругом

Черно-белая лайка по кличке Аска жила в нашем доме. Умная, с добрыми глазами. И часто голодная и битая ни за что. Ее хозяин, работяга, по осени приезжал с заработков веселый, привозил деньгу, несколько мешков пшеницы, гнал самогон. А потом по вечерам брал в руки баян. Слышалось только «Степь да степь кругом...». Другого не знал. Или забыл. Дальше половины первого куплета дело не шло. Да и вообще, когда не ладилось, за все пинки получала Аска.... Пожалели мы ее и взяли к себе жить. И не было с ней у нас никаких проблем. Уходя гулять, скребла дверь. Возвращаясь, тоже. Раз открыли ей на зов и обомлели. Рядом с Аской стояла знакомая Ничья больная собака...

Это была колли, которой давно сторонились все дворы. Ладная, огненно-черная. Но... на спине незаживающая рана. «Лишай!» - кричали дети и швыряли в нее камнями. И она, познав зло мира, уже никого к себе не подпускала... Надо же, Аска ее «уговорила», привела! И, главное, колли ей поверила, пришла. Почему? Об этом мы думали и долго спорили потом, вспоминая.

...И вовсе это был не лишай. Кто-то сжег ей спину - золой или кипятком. И выгнал... Она приходила и с дикими от страха, полуобморочными глазами терпела все - рану чистили, промывали, поливали, посыпали, прикрывали... Аска стояла рядом и лизала подруге морду. Выздоровела! И какой стала красавицей! Назвали мы ее - Чанга. Мне до сих пор кажется, до этого в городе Чанг не было.

Жить Чанга стала при больничной столовой. И жизнь ее изменилась, потому что ее потом кто-то приютил - хорошему человеку тоже нужна взаимная ласка. И жила Чанга, верю, счастливо и долго.

Ко мне, Мухтар!

Мухтар был наш общеничей дворовый пес из овчарок, потерявших свой родословный вид.

Дети любили его, построили конуру к зиме. Жильцы подкармливали. Недоверчивый и суровый, Мухтар, конечно, мог и напугать чужака с сумкой, да к тому же подвыпившего. А таких нынче много. Собаки, которые что-то охраняют, не терпят пьяных с сумками. А Мухтар охранял. Весь дом, хотя никто ему этого не поручал.

...Выстрелы разбудили под утро. Кто-то выполнял план отстрела. А вскоре вдруг у двери возня - шорохи и стоны... Мухтар! Никогда до этого ни разу не приходил.

...Пуля вошла ему под хвост, а вышла - у пупа. Хорошо, что у Швондеров-Шариковых охота ночная - до ухода на работу мы успели обработать рану. Мухтар терпел, вскидывая голову и от боли лязгая зубами. Лежал пластом несколько дней. А потом пошло дело - взбодрился. Через пару недель опять понесся кругами ставить метки по своему дворовому маршруту...

Его устроили (от греха подальше) у знакомой, что жила на окраине города. Знакомая потом все удивлялась: «Да какой же он дворовый! Мухтар такой славный и чистый. И так любит спать на диване!»

Верность

Когда навещал в больнице отца, не сразу, но приметил там у входа собачку, маленькую, рыженькую, худую, кидающуюся к открывающимся дверям... Пациенты-куряки рассказали, что псина несчастная сидит здесь уже давным-давно. Что ее знают все, врачи и больные, кормят и поят. Что ее хозяин умер. А она все ждет и ждет его. А потом собачка исчезла...

Они были и чувствовали что-то особое. И она, и хозяин. Любовь?

И мы есть, пока. Неужели без любви?

Михаил СВЕРДЛОВ.