Театр для актеров, режиссеров, для всех его обитателей - что дом родной. Их жизнь здесь так переплетена со сценой, с закулисьем, что порой не разобраться, из какого теста рождается творчество. Все мы люди, со своими привычками, принципами, характерами, не всегда все это проявляется в желаемой гармонии и согласии по отношению к другим.

Полистав театральные архив-ные папки, невольно с этим соглашаешься: что было - то было, куда денешься. А уж директорские приказы по театру читаются без отрыва...

Вот, к примеру, один из них. Директор театра Г. Слюдко в приказе № 116 от 29 мая 1947 года повелевает следующее: «В связи с предстоящей в Москве выставкой театрально-декоративного искусства, посвященной 30-летию Советской власти, предлагаю художественному руководителю театра Т. Верезову, главному художнику Т. Цыбарскому и художнику Т. Райхенбергу к 5 июня сего года изготовить эскизы оформления «Голубого гусара» на предмет высылки таковых в Москву с документами на соискание Сталинской премии».

Вот такой, ни больше ни меньше, был «гусарский» замах на престижную премию. Всего-то за пять дней директор хотел попасть в лауреаты.

Другой директор, по фамилии Рудов (инициалы отсутствуют), яростно боролся с извечной «русской болезнью», не пренебрегая даже доносами. Основываясь на рапорте пожарных, он издал следующий приказ:

«1 апреля с. г. (приказ помечен 2 апреля 1948 г.) в 11 часов ночи во время спектакля администратор театра тов. Макаров снял с поста дежурного сторожа тов. Шафигулина и послал его в магазин «Гастроном» купить пол-литра водки, а затем, когда зам. директора театра тов. Повалюхин стал искать сторожа, Макаров поехал на автомашине в «Гастроном», встретил сторожа, отобрал у него деньги, посуду, сказав при этом: «Беги в театр, там тебя ищут, а водку я сам возьму». Этот факт подтверждает сторож Шафигулин... Администратора тов. Макарова за попытку организовать в театре выпивку в рабочее время со 2 апреля с работы уволить».

Такое было наказание администратору всего лишь за попытку выпить. Сторож, однако, отделался выговором.

В директорских приказах зафиксированы эпизоды, которые сегодня воспринимаются как смешные курьезы или даже несуразности. В 1951 году артист Сашин организовал нелегальный концерт. В то суровое время практика «левых» концертов и спектаклей запрещалась. Очередной директор театра по фамилии Черепанов издает строгий указ о наказании участников концерта: кому строгий выговор, кому с предупреждением, а организатор концерта пострадал и материально.

Поскольку в тридцатые годы автомобилей было мало, театр содержал лошадей. Первая лошадь здесь появилась еще в 1926 году - управление зрелищных предприятий выделило ее «для улучшения работы музтеатра по обслуживанию сельского зрителя и для приближения его к рабочим окраинам». Вместе с лошадью, которую звали Уза, подарили и телегу. Определили также норму выдачи овса - шесть килограммов в день.

Коль были лошади - без конюха не обойтись. Один из них, по фамилии Михайлик, проявлял свой упрямый характер. Однажды он не выполнил распоряжение администрации и не дал лошадь уборщице Зеленской, чтобы перевезти вещи. А уволили строптивца совсем за другое - лошадку он часто использовал для личных целей, промышлял извозом на вокзале и т.п.

Сохранился в архивах и такой любопытный документ под названием «Творческое лицо артиста Любарова», подписанный и.о. директора М. Веризовым. Привожу его без правки:

«Сценическое поведение, и вообще творческое лицо артиста Любарова, не соответствует требованиям сегодняшнего дня и противоречит принципам соцреализма в советском театральном искусстве.

Со стороны художественного руководства тов. Любарову неод-нократно указывалось на его неуместную манерность, нелогическую подачу текста и вокала, на самовольные мизансцены, на отсутствие внутреннего раскрытия содержания образа и т.д. и т.д. Но все это не принято во внимание артистом Любаровым, и он не желает избавиться от существующих недостатков. Думая, что все замечания вызваны чисто корыстными целями, чтобы снизить его никем не понимающую «одухотворенную» игру. Предупреждаю тов. Любарова, что ошибочный взгляд его на сценическую правду и непризнание ошибок с его стороны, нежелание избавиться от присущих ему недостатков, приведет его в лагерь противников реалистического искусства, в лагерь, несовместимый со званием советского актера».

Такими вот страстями жил театр и его работники. Закулисье - это его особый мир.