В это трудно поверить, но сегодня девять дней, как от нас ушел Борис Бармин. Его знали многие хабаровские поэты, барды и музыканты. Седой чудак, внешне очень похожий на Дон Кихота, он был совершенно чужд всяческого накопительства и конформизма. Его больше интересовало другое - стихи, музыка, природа...

Рано вышедший на пенсию как цинкограф (эта профессия относится к «горячим»), Борис всю свою скромную пенсию в основном тратил не на себя, а на других. Всегда находились люди, которым было хуже, чем ему. И он помогал как мог.

В его доме, считай, собиралась вся богемная «тусовка» Хабаровска, чтобы блеснуть своими песнями, стихами, музыкой, шутками и остроумием. Двери и окна его дома неподалеку от нового собора на Комсомольской площади всегда были открыты для всех нуждающихся в приюте. С ним дружили и очень маститые писатели, и не известные пока никому. Но он как-то очень зорко видел талантливых людей. Может, потому, что и сам был с «искрой божьей»?

Прожив недолгую, но насыщенную жизнь, Борис Бармин все же не очерствел сердцем и душой. Он умел объединять людей. И потому не случайно в его небольшой, но удивительно уютной и чистой квартирке сходились порой совершенно полярные люди по своим взглядам на жизнь, политику и искусство. И что интересно, все друзья-недруги тут же примирялись, когда Борис приглашал их на очередную шахматную партию, где ему практически не было равных.

Вчера в редакцию пришли его друзья-поэты. Они долго рассказывали о Борисе, читали его стихи, вспоминали его острые эпиграммы на пишущих собратьев, за творчеством которых он очень внимательно и, главное, доброжелательно следил.

Как-то так получилось, что при жизни Бармин мало публиковался. Есть готовая рукопись его стихов. Сейчас друзья готовят ее к изданию. Лучше поздно, чем никогда.

...Может, завтра поутру,

Только солнце встанет,

Я возьму да и помру!

Кто меня помянет?

Помянем же поэта, который своей улыбкой так напоминал Дон Кихота.

Н. МЕЗЕНЦЕВ.