В начале января мы отметили важную дату - 300-летие Российской печати. Но в России слово было всегда под подозрением, а рядом с ним постоянно шла, как говаривал А.С. Пушкин, «угрюмый сторож муз» - цензура. И вот в эти же январские дни у неё выискался свой юбилей - 80-летие установления советской цензуры на Дальнем Востоке.

Её деятельность отражает заголовок, взятый по аналогии с плутоватой фразой «Казнить нельзя помиловать», - всё зависит от того, где власть поставит запятую. Это сегодня пресса - сама власть (какая - другое дело), и начинающие журналисты могут сомневаться: при чём тут власть? А вот при чём. Первые же местные издания (это конец XIX в.) показали, что Дальний Восток - «не лыком шит» и не «петитом» сыт, а по активности печати занимает передовые позиции в России. И тут же явилась цензура разной окраски: и царская, и атаманская, и гвардейская.

Но мы - особый регион, и была у нас особая власть в виде Дальневосточной республики (6 апр. 1920 г. - 14 нояб. 1922 г.), даже со своей конституцией. А это значило, что ДВР, хотя бы формально, не подчинялась Советской республике. Там пресса жила под прессом ленинского Трибунала печати и Главлита, а в ДВР с 29 сентября 1921 года действовал «Закон о печати», который определял: «Печать и торговля произведениями печати свободны». Именно в период ДВР, несмотря на сложности, получили развитие многопартийность и плюрализм местной прессы. Всего выходило более тысячи газет и журналов на 11 языках.

Такая разноголосица совсем ни к чему была большевикам, жаждавшим единоличной власти. Уже на 44-й день после ликвидации ДВР, 28 декабря 1922 года, они приняли краткое, но стратегическое решение: закон ДВР о печати отменить, а на всей территории с 1 января 1923 года ввести декрет CНK о Главлите. Но этот «новогодний подарок» имел солидное продолжение в виде постановлений Дальревкома и Дальоно:

5 января - «Об установлении предварительной цензуры кинолент», 16 января - об учреждении при Дальоно Дальлита и его местных органов со штатами, 25 января - «О регистрации типографий, книжных магазинов и библиотек на Дальнем Востоке», 29 января - «О временных правилах для печати, издающейся на территории (бывшей) ДВР»; чуть позже 15 марта принято «обязательное постановление» Дальревкома об установлении надзора «за всеми постановками в местах публичных зрелищ, увеселений, как то: театрах, кинематографах, цирках и нардомах».

Большинство этих цензурных удавок подписал председатель Дальревкома, имевший титул «Почётный комсомолец Петя Кобозев». Его задор так подгонял чиновников, что документы выходили с большими изъянами как по стилистике, так и в правовом отношении, и часто принимались новые решения, уже «в развитие и дополнение». Неопределенные, размытые нормы, если они даже существовали, исполняли органы ГПУ, действовавшие в соответствии с изгибами «линии партии», а вся идеологическая система общества прививала убеждение, что «буржуазные газеты все врут» и, наоборот, что «советская пресса - самая правдивая пресса в мире». Становится ясно, насколько призрачной была роль творческой личности журналиста, а каламбур о том, что «в газете «Правда» нет известий, а в «Известиях» нет правды», имел под собой вполне реальное основание.

Административно-политические акты в отношении печати, хлынувшие на Дальнем Востоке в 1923 году, превосходили по своей жесткости даже ленинский Декрет о печати 1917 года, обещавший отменить ограничения свободы слова «по наступлении нормальных условий общественной жизни», а жизнь прессы устроить «согласно самому широкому и прогрессивному... закону». Дальревком, а затем и Советы ничего подобного даже не обещали, ибо их власть по сути была лишь фарисейской имитацией «нормальных условий», при которых дальневосточники вместо «прогрессивного закона» получили правовой суррогат в виде Положения о Главлите, «уравнявшего» местную печать с бесправным положением прессы всей страны. Так погас последний в СССР очаг тлевшей свободы слова.

Рамки газетной статьи дозволяют напомнить лишь ряд штрихов из цензурной «героики». Цензура существует давно и жива во многих цивилизованных странах. Но там она - реальный инструмент охраны всяческих тайн. У нас же связка ВКП(б) - КГБ - Главлит представляла единую систему политического надзора, идеологической трёпки и фактического запрета любого издания.

Известно, что без ведома цензуры нельзя было ни напечатать, ни сказать у микрофона ни единого слова. Но мало кто знает, что в цензорском «Перечне» гостайн Дальний Восток относился к «особым районам», хранившим как реальные секреты, так и мифические тайны ДАЛЬЛАГа, зэковских строек, спецпереселенческих комендатур, пограничных «явок», реальная жизнь которых скрывалась под «крышей» военных и прочих тайн. И местным журналистам тех лет стоило бы выдать по ордену за то, что могли пробиваться сквозь частокол запретов. И если кто-то в наше бесцензурное время сетует на ограничение доступа к информации, то ему совет один: «ноги в руки» - и в реальную жизнь!

В связи с этим хочется вспомнить, с каким трудом пробивались в прессу, даже в пору хрущёвской оттепели, разные творческие кружки и объединения. Вот пример. В 1963 году при Хабаровском отделении Союза журналистов СССР возник своего рода клуб молодых фотолюбителей. Но без визы цензуры он не мог «выйти в люди». И тогда председатель Союза известный журналист В. Витрищак, возглавлявший тогда КрайТАСС, вынужден был слёзно просить крайлит «дать разрешение на публикацию «окон» Дальфото».

Ещё большее чувство униженности вызывает «работа» цензуры с книгой, о чем наше общество не имеет реального представления, ибо цензурное «чтение» держалось под секретом. И это было естественно: массовая реквизиция литературы, учебников, научных и детских изданий носила характер библиотечных погромов. Для ориентации назову итог 1951 года: проведено 1178 чисток библиотек, при которых изъято 26651 экз. книг, а в музеях - 502 экспоната. И так продолжалось 65 советских лет! Уместно заметить, что за весь ХIХ век в царской России запрещено было всего 248 наименований книг.

Варварство, в какие бы формы оно ни рядилось, бесследно не проходит, тем более, что и уходить не торопится. И сегодня каждый из нас, при большой ли, маленькой должности, или вовсе без неё, принимает решения, считая их верными. Как когда-то те, кто насаждал цензуру и рыл книжные могилы. И потому каждого прошу об одном: идя вперёд, оглянись. И не навреди.

М. Алексеенко.