- Ты знаешь, как надо жить?

- Как?

- Почувствовал ветер в парусах, и вперед! Только нельзя отпускать парус. Иначе жизнь не состоится.

- Я это знаю.

(Случайно подслушанный разговор.)

В конце февраля прилетел из Магадана Костя Кузминых. Председатель магаданского отделения Союза художников России. Константин Борисович - большой человек. Ростом я ему до плеча. Обнялись. Уткнулся я носом в его шарф и подумал: «Сколько же лет мы знакомы? С семьдесят седьмого года. Немало».

Приятелей у каждого пруд пруди, а друзья - редкость. Они как золотые искорки в породе человеческого общения.

Чем проверяется дружба? Годами. Бедами. Общими делами. Верностью слову. И держится она на какой-то особой внутренней связи, которая не исчезает, несмотря на редкие встречи.

Честно говоря, друг из меня неважный. Голова моя постоянно набита какими-то серьезными и дурацкими идеями. Одному мне интересней. Поэтому главный вес дружбы приходится не на меня, а на друзей. Тем более их надо ценить.

«Уехал просто так, не по этапу... »

Собственно, тогда он не был моим другом. Уехал в Магадан, на свою родину, один из моих дипломников. Их каждый год бывает по несколько человек. Был тот выпускник талантлив. Ну и что? Талантливые студенты - не редкость. Обнаружат они свой талант, сверкнут - вспыхнут ненадолго и погаснут. Жизнь растворяет их в себе без следа.

С Константином Кузминых вышло по-другому. Года через полтора он появился в Хабаровске с большим рулоном под мышкой. В рулоне были его новые работы. Константин написал их на творческой даче «Горячий ключ». Бывший студент раскатывал один за другим на полу моей мастерской яркие холсты. «Этот далеко пойдет, если деньги не остановят», - подумал я, нахваливая его картины. Была в них вторичность, несамостоятельность. Но были напор и свежесть, заставлявшие отнестись к новому коллеге серьезно.

В следующий прилет я взялся нарисовать его портрет. Смело установил здоровенный холст, но портрет не задался. Был я тогда очень закомплексованным человеком. Нарисовать плохо стеснялся. От этого получалось еще хуже.

Боролся, боролся с портретом и не заметил, что время уже позднее. Была зима. На улице творилось что-то невообразимое. Такой метели в Хабаровске я с тех пор не видел. Транспорт исчез. Вместо того, чтобы переночевать в мастерской, мы, два ненормальных энтузиаста отечественной живописи, отправились домой пешком. Благо по пути. Мне на Стройку. Шли по очереди, пробивая траншеи в сугробах. Снег летел параллельно земле и бил по нашим мокрым, красным лицам. Было жарко. Выгребая снежные заносы из-за воротников, мы умудрялись рассуждать об искусстве. Как мы добрались? До сих пор удивляюсь. Приключения тоже, как известно, сближают людей.

Потом я прилетел к Косте в Магадан. Города-гулаги несут на себе какую-то печать. Словно попал ты на место преступления. Словно слышишь отзвук точки, не способной рассеяться в окружающем пейзаже.

С каждой новой встречей я наблюдал, как Константин Кузминых набирает обороты. Он рассказывал о том, что стал стипендиатом Союза художников, и о том, что вошел в Синежскую молодежную группу и теперь «встроен в обойму» самых перспективных молодых художников страны. Рассказывал о пленерах, международных конкурсах, поездках и выставках, о странах и новых друзьях. Слушал я, слушал и понимал, что похвастаться мне нечем. От этого мой маленький персональный Сальери корчил рожи, хотя вида я, конечно, не подавал. Как трудно научиться радоваться чужим творческим успехам! Но без этого душа художника не способна расправить крылья. Работа над собой стоит усилий.

«Бараки длинные, как сроки...»

Недавно Константин рассказал мне про свое детство. И сразу стал как-то ближе и понятнее. Предки у него - люди с характером. Люди страстные. Так что Костин темперамент это не случайная игра генов.

Дед Ефим (по отцу) был кузнецом на сибирской станции Дарасун. Будущий Костин папа Борис Ефимович осиротел через год после рождения. У него умерла мама. Дед Ефим снова женился в 1937 году. Видимо, в политике он совсем не разбирался, потому что приглянувшаяся ему женщина была последней женой атамана Дутова. Сам атаман, проиграв гражданскую войну, ушел в Харбин, а жену с детьми оставил. Всего воспитал дед Ефим с новой женой 12 детей. Своих, атаманских и общих. Так что у Кости, только по отцовской линии, теперь по всей стране около 100 родственников.

Костин отец после армии не захотел возвращаться к мачехе, а уехал в Магадан к родне, попавшей туда не по своей воле. Статьи у них были отнюдь не политические.

Мамина родовая линия тянется из центральной России. Бабушка Дарья Тимофеевна («Меня она сильно любила и сильно воспитывала», - говорил Костя) была из богатой кулацкой семьи. Костин дед украл ее, потому что инженер в кожаном пальто этим гордым людям казался голытьбой. Потом деда репрессировали в Магадан. Так потихоньку судьба собирала на северной земле будущих Костиных родственников. Бабушка Дарья Тимофеевна часто говорила пятилетнему Косте: «Мы, Костя, поедем клад искать. Мы его под деревом найдем. В рукавице червонцы золотые зарыты. Я помню это дерево. Скоро поедем, Костя, клад искать». Клад не был бабушкиной выдумкой. Это было наследство от раскулаченных родителей. Но бабушка была старая, так и не собралась съездить на родину. Может, в память о том, не дождавшемся его кладе, Костя собрал богатую коллекцию старинных монет.

Еще Дарья Тимофеевна рассказывала внуку библейские истории. Но это были какие-то народные истории, к настоящей Библии отношения не имеющие. Вот один ее рассказ:

«Решили евреи Христа распять. А он спрятался в сарае. Ищут они, ищут, не могут найти. А свинья видела и стала носом землю у двери сарая рыть. Здесь, мол, он, здесь. Выдала она его. И с тех пор никто ее не уважает. Так и зовут ее - свинья! И прямое ей назначение - колбаса».

Теперь Константин целенаправленно изучает настоящую Библию. Это ему нужно для работы. Но об этом позже. Лучше послушаем Костю. Рассказчик он неплохой. Памятливый.

«Мама была продавцом. Продавала ткани. Папа был водителем на трассе. Потом работал бульдозеристом на золотых приисках. Теперь преподает автодело. Был он человек сильный. В сапогах прыгал в высоту на метр двадцать пять. Поженились они в пятьдесят шестом, а в шестидесятом взошла моя звезда... я родился. Детство прошло в бараке. Весь Магадан, кроме двух улиц для начальников, был из сплошных бараков и заборов с колючей проволокой.

В нашем бараке жили одни судимые. Напротив жили венгры. На кухне все время сидел и курил бывший адъютант Буденного. Пальцев у него на руках не было. Барачное детство было веселое. Мы, дети, все время бегали по коридору, таскали туда-сюда котят. Даже поход за хлебом в магазин напротив из-за ранней темноты был настоящим приключением. Рыли мы в сугробах ходы, пещеры... Я любил лепить. Во мне погиб скульптор».

Тут Костя не прав. Совсем не погиб. Некоторые Костины холсты - настоящие скульптурные рельефы из песка и масляной краски. Рельефный объем делает изображение непреложным фактом. Это вам не зыбкий импрессионизм!

Размер статьи диктует свои условия. Скажу необходимое. Два года Кузминых проучился в лучшей ленинградской детской художественной школе. Жил у родственников. Окончил общеобразовательную школу в Магадане. Потом - худграф Хабаровского пединститута. Наша встреча. Остальное вы знаете.

Проект

Когда началась перестройка, лелеять молодых художников перестали. Их бросили в океан коммерческой жизни. Многие оказались к этому готовыми.

Кузминых увлекся региональным арт-бизнеспроектом. Собирался уехать навсегда в США. Прожил там полгода и неожиданно для себя вновь оказался в родной своей магаданской мастерской. После пятилетнего перерыва он опять взялся за краски. Художник победил в нем коммерсанта или сумел его потеснить. Случается такое нечасто.

В 2001 году он приехал в Хабаровск со своей ретроспективной выставкой. Он заново начинал отсчет творческой деятельности. В этот приезд и родилась у нас идея сделать совместную выставку в художественных музеях Хабаровска и Магадана. Правда, в Магадане роль художественного играет краеведческий музей. Но это неважно. Важно, что проект тут же стал обрастать деталями. Появилось название: «Встреча». Встреча двух художников. Встреча двух книг Библии. Константин должен работать над мотивами Ветхого завета, я - Нового. Я собирался продолжить свой цикл «Путь» о странствиях в течение трех с половиной лет группы людей во главе с воплотившимся в человеческом облике Богом.

Приступая к работе, я немного опасался, что мы начнем соревноваться, доказывать свою творческую состоятельность. Но этого, к счастью, не произошло.

Выставка состоялась. Работы друг друга мы смогли рассмотреть только на стенах. «Встреча» получилась серьезная.

«Встреча.

Диалоги о вечном»

Мой друг и коллега Константин Кузминых - художник сильный, энергичный, волевой. Творчество его имеет крепкую основу, поскольку стоит на достижениях мирового искусства только что закончившегося ХХ века.

Он присутствовал при подведении его итогов и сумел важные сделать выводы.

Константин Кузминых увидел свой, ночной, лунный Ветхий завет. В ночи происходят встречи героев. В ночи находит их смерть.

Ветхий завет полон страстей и смертей. Гибнут завоеватели, пророки, города и народы. Исчезают люди, но остаются пророчества. Ветхий завет насыщен пророчествами, которые сбываются за его пределами во второй части Библии и в наши дни. В этом драма героев Ветхого завета и наша надежда.

Художник, прикоснувшись к вечной теме, двинулся от знака к образу. Знак - формула пластической формы. Он эффектен, стерилен и лишен тепла. Его породила духовная скудность людей ХХ века. Образ вечен и неисчерпаем. Человек создает его по законам, по которым создан сам. Поэтому образ живой.

Скажу несколько слов о моей части выставки «Встреча. Диалоги о вечном». Это дневник путешествия. Две тысячи лет отделяют нас от этих идущих за Христом людей. Большинство из них были простыми рыбаками. Они поверили и пошли. Солнце и ветер огрубили их кожу и выбелили одежду. Они уставали. Спорили между собой. Сомневались. Заблуждались. Отчаивались. Но, немного отдохнув, снова шли. И путешествие это имело планетарное значение. Оно еще не кончилось, и все мы имеем к нему отношение. Потому что после их похода мир изменился.

Такая история

Трудились мы с Константином Кузминых не напрасно. Вот что рассказал мне мой земляк. История эта подтверждает, что «Встреча» состоялась и как встреча со зрителями.

Несколько дней назад из командировки в Чечню вернулись бойцы одного из спецподразделений. Узнав, что открыта выставка с подзаголовком «Разговоры о вечном», они вместо того чтобы повидать близких, привести себя в порядок с дороги, просто отдохнуть-отоспаться, поехали на выставку в музей. Говорят, они эффектно смотрелись в своей боевой амуниции в выставочных залах. Люди, на опыте знающие, как близка бывает грань вечности, что-то нашли важное для себя в наших картинах. Возник резонанс душ к высокому, ради которого и стоит работать художнику.

Выйдя из музея, они продолжали говорить о том, что и мы пытались сказать своими образами. А потом, увидев уличных художников, торговавших своим нехитрым искусством, они угощали их дагестанским коньяком из своих походных фляжек. Не скрою, рассказ этот тронул меня больше, чем похвалы профессиональных искусствоведов.

P.S. Мы простились, и мой друг Константин Кузминых улетел в свой Магадан. Но через полтора года мы вновь должны встретиться на совместной выставке. Тему мы не меняем. Только добавился еще один участник. Мой старый друг, председатель читинского отделения Союза художников Цымбало Роман Михайлович. Путешествие продолжается.