В Хабаровске есть много домов, хранящих свои тайны. Другие тайны лежат не так глубоко. Недавно настройщик роялей обнаружил причину поломки старого инструмента в заначке из полуистлевших «керенок». Коллекция краеведческого музея переполнена дореволюционными самоварами и прялками: люди несут то, что жалко выбросить - все-таки предметы старины. Был случай, когда при разборе двойного пола в одном из домов наткнулись на старый оружейный арсенал. Приступив после смерти матери к ремонту квартиры по улице Тургенева, 66, Александр Ермоленко тоже не исключал, что может обнаружить внутри шлакобетонных стен какие-нибудь исторические реликвии.

Ребенком Саша невольно прислушивался к разговорам родителей и знал, что в их доме людей с пролетарским происхождением... раз, два, и обчелся. Жил даже потомок графов Шереметьевых. Но дворянское происхождение тщательно скрывалось.

Сашины родители и сами были не из простых. В хрущевскую «оттепель» отец признался, что его родитель владел в Новгороде-Северском сахарным заводом и грозился лишить его наследства за неуемную любовь к животным и желание стать ветеринаром. Семнадцатый год перечеркнул все. Ермоленко-среднему пришлось завоевывать пролетарское происхождение в ремонтных мастерских и выбрать для подстраховки специальность судоводителя. Мать была по специальности гидротехником. Из барских замашек украинских помещиков в ней осталась любовь к красивым вещам, драгоценностям.

Правда, наградой Александру за перепланировку и исследовательский зуд был извлеченный из шлакобетона спичечный коробок ценой в полторы копейки и окурки папирос с укороченным мундштуком. Не густо. Но хозяин не унывает: «Тайны у нас на каждом шагу. Вы ведь тоже за тайной к нам пожаловали».

Действительно. В дом на улице Тургенева, 66 корреспондента занесло не из праздного любопытства. По редакционному заданию. Потому как дом этот в самом деле необычный.

- Барельеф на углу дома видели? Знаете, кто такая Протасова? - цыганкой топчусь под закрытыми дверьми.

- Артистка какая-то... Мы здесь недавно живем. Стариков поспрашивайте.

- Женщина с барельефа? Девушка, милая, это ваша, а не наша работа - все про всех знать. Вот вы напишите - мы прочитаем. И будем знать, кто такая Протасова.

В квартире №5 гостеприимству учили с детства. Здесь как раз и живет Александр Ермоленко, нашедший копеечный клад. Марию Андреевну Протасову он помнит отлично: «Это был такой голос! Люди бросали все дела и садились слушать радио. Она работала диктором на студии художественного вещания, читала «Поднятую целину», Тургенева, Паустовского, разные рассказы, повести, стихи. Таких дикторов, как она, были единицы. По голосу узнавали разве что Сугробкина, Мостаченко и, конечно, Протасову. Я до сих пор помню: все мальчишки нашего двора увлекались судомоделированием. Сидим, корпим над корветами, языки от усердия прикусили. Вдруг кто-нибудь спохватывается: Марью Андреевну не пропустили? И к динамику!»

Александр Ермоленко растолковывает мне причины популярности радио в те годы. Хорошие книги были дефицитом или дорогим удовольствием. В библиотеках на иную книгу записывались в очередь, ждали полгода и больше. Радио уравнивало всех. Оно приносило в дом все литературные новинки. Особенно старожилам дома № 66 по улице Тургенева почему-то запомнилось, как Мария Андреевна читала «Молодого колхозника» Михаила Пришвина. Когда она доходила до того места, как маленький мальчик Саша доносами зарабатывал трудодни в колхозе, чтобы его бабушке, у которой на войне полегли все сыновья, дали лошадь вспахать огород, все плакали. Так читать было опасно даже в 1954 году.

Сегодня в доме остались только три семьи, которые помнят расцвет своего «колхоза». Это Юлия Левченко и ее сын Юрий, Александра Сбоева и Александр Ермоленко. (Некоторых старожилов дома вы видите на фото на 1-й странице газеты.) Дом на ул. Тургенева, 66 был ведомственным. В 1934 году его построило Амурское бассейновое управление.

Благоустройству в то время уделялось гораздо больше внимания, чем сейчас. При доме были хоккейная площадка, турники, летняя беседка и даже сцена для детского дворового театра. Мария Андреевна Протасова всегда подбрасывала в детский репертуар что-нибудь свежее и оригинальное. Ей же принадлежала идея разбить во дворе розарий. Для посадки были добыты самые разные сорта чайных роз: белые, красные и даже редкого фиолетового оттенка.

Старейший бакенщик бассейнового управления по фамилии Мох, которого все звали просто - дедушка Мох, шутил по этому поводу: «Была бы Мария Андреевна селекционером, у нее розы были бы полностью зелеными: и листья, и цветы». Так безобидно во дворе подтрунивали над страстью Марии Протасовой к зеленому цвету. Глаза у нее были зеленые, платья и кофточки она предпочитала зеленые. А кольцо с изумрудом носила, не снимая. И даже шторы для окон выбрала салатного цвета.

- Спорим, она и панталоны носит зеленого цвета? - Александр Ермоленко вспоминает, как однажды один из дворовых сорванцов зазвал мальчишек полюбоваться на развешанное во дворе белье диктора. А надо сказать, что Мария Андреевна была очень полной женщиной. Мальчишки стащили с веревки ее панталоны, чтобы проверить, влезет ли по человеку в одну штанину. За этим занятием их и застукал граф Шереметьев - муж Марии Андреевны. Граф родителям ничего об инциденте не сказал. Но спустя месяц они все равно были биты. Кто-то с верхних этажей рядом стоящего пароходского дома подсмотрел эту забавную сцену и обмолвился по случаю.

Сама же Мария Андреевна была незлобивым человеком. Когда история с нижним бельем дошла до нее, она только посмеялась.

Из-за неестественной полноты у известного диктора очень болели ноги. Коллеги с Хабаровского радио рассказывали, что в конце 60-х годов за ней стали присылать машину, которая отвозила ее на студию и домой. Она все чаще жаловалась на здоровье, но оптимизма не теряла и в студию неизменно приезжала в туфлях на каблуке. В общем, оставалась все той же жизнелюбивой Машенькой, которую так любил муж - Алексей Васильевич Шереметьев.

Муж Протасовой действительно принадлежал к боковой ветви графов Шереметьевых, вошедших в историю государства Российского. Людмила Миланич по этому поводу заметила в разговоре с журналистом, что порода в этом человеке чувствовалась во всем.

Рассказывают, что именно из-за него Мария Андреевна оказалась на Дальнем Востоке. Она была замужем за кадровым офицером, когда встретила Шереметьева. Случалось, Алексей Васильевич вспоминал за рюмкой чая в мужской компании, что «Маша была чудо, как хороша. Тростинка, ведущая актриса...».

Шереметьев был репрессирован за биографию. Маша Протасова развелась с мужем и отправилась следом за любимым в Хабаровск. Полнота поставила крест на ее актерской карьере. Но талант все равно пробился... через радиодинамики.

Елена Соловьева, заведующая отделом ГТРК «Дальневосточная», замечает, что всегда поражалась тому, что Марии Андреевне до 70 лет удавалось сохранить голос молодым. А Лидия Яковлевна Славутская рассказала, сколь многим людям Мария Андреевна дала путевку в жизнь.

- В начале 60-х годов на Хабаровском радио был организован радиотеатр. Мария Андреевна стала художественным руководителем. На прослушивание пришли самодеятельные артисты. Она отбирала людей по своим критериям. Выделила, к примеру, Лилю Мигину - ту самую, которая прославилась созданием сорта огурцов «Миг». Некоторые, подобно Лиле, позже нашли другое призвание в жизни. Но большинство влюбилось в театр и связало с ним жизнь. Валерий Парушин стал актером и уехал в Москву. Хабаровчане могут помнить его по сериалу «День скорпиона», где он исполнил роль Горького. Я тоже была выделена ею. Когда появилось телевидение и в Хабаровске был образован телерадиокомитет, она рекомендовала меня первому председателю на должность режиссера.

Последние дни Марии Протасовой были омрачены горькими событиями. Умер муж. Она к тому времени не могла передвигаться без посторонней помощи. Без «графа» Шереметьева она стала беспомощной. И сразу попала в больницу.

В больнице ей приглянулась медицинская сестра. И Мария Андреевна заключила с ней договор: она пропишет девушку у себя в обмен на уход и медицинскую помощь.

Последние два года своей жизни Мария Андреевна звонила бывшим коллегам и говорила, что задыхается без встреч с ними. Ее сиделка к тому времени вышла замуж и отказала визитерам в приемах. Она запретила даже звонить Марии Андреевне, мотивируя тем, что после таких разговоров та бывает не в себе.

А потом Мария Андреевна умерла.

Наследники квартиры отказались говорить с журналистом. Я просила только рассказать о последних днях заслуженной артистки: «Возможно, остались какие-то фотографии...». Дверь мне не открыли. Телефонную трубку бросили.

История эта могла бы считаться печальной, если бы через пару лет рядом с окнами квартиры, где жила Протасова, не появился барельеф: женщина с микрофоном. Я сразу догадалась, чьих рук это дело. Кто хоть немного знаком с работами Юлии Туркиной, узнает ее почерк безошибочно.

Юлия Николаевна признала свое авторство с порога: «Я была и остаюсь поклонницей голоса Марии Андреевны Протасовой, хоть мы и не были знакомы лично. Я сделала барельеф и отнесла на радио. Мне, конечно, заплатили. Но я сделала бы то же самое и без денег».

Говорят, человек жив, пока жива память о нем. Исчезла беседка, в которой Мария Андреевна любила поиграть с соседями в домино. О розах и говорить нечего. Не на подпорных стенках же им расти. Старый уютный дворик давно превратился в каменный мешок. Первый этаж, где когда-то жил бакенщик и садовник дедушка Мох, вполовину засыпали землей. Теперь там частная сауна депутата краевой думы. Там, где мальчишки украдкой примеряли панталоны известного диктора, появилась безликая коробка банка. И люди уже не те. И двери на запорах. А в доме все равно сохранился какой-то особый дух. А в радиофонде сохранился голос диктора Марии Протасовой. Изредка он звучит в эфире, а стало быть, и в доме, где когда-то она жила.

Ирина МАШНОВА.