У Елены Алексеевны было все, чтобы по нынешним, не очень высоким меркам и претензиям считать себя человеком вполне благополучной судьбы. Еще достаточно молода и хороша собой, мужчины чаще без обидного намека на скабрезность при встрече скорбно пели ей вслед: «Ах, какая женщина! Мне б такую...». Был любящий и любимый муж, который на работе на хорошем счету и который приносил домой достойные настоящего мужчины деньги. Ее семья сложилась по классическому варианту: дети-погодки, дочь и сын. Просторная квартира была хотя и не в доме на «красной линии» города, но тоже в престижном районе, в живописном месте - у городских прудов.

По утрам по-девчоночьи легко бегала она в школу - преподавать русский язык и литературу. Она, наверное, была неплохим преподавателем и педагогом. По мнению коллег, превосходно знала и классическую литературу, вплоть до малозаметного Загоскина, и современную - с Шукшиным, Шаламовым и Довлатовым. Все было ясно и определенно: карьера мужа вела его к повышению, а значит, и к большему заработку, дочь готовилась к окончанию школы, сын экстерном и даже с медалью обогнал сестру и был уже студентом очного факультета престижного Московского государственного института международных отношений. И этот, казавшийся незыблемым, благополучный устой ее жизни рухнул в одно мгновение.

Летний отпуск и каникулы они решили на этот раз всей семьей провести у матери Елены Алексеевны: ее небольшая, по-станичному уютная белая хатка среди сада стояла на высоком берегу по-над Тереком. После поездки в Моздок Елена Алексеевна вдвоем с мужем на маршрутном автобусе возвращались к матери. Уже на подъезде к станице какие-то люди обстреляли автобус. Муж склонил голову на плечо Елены Алексеевны: из виска струилась кровь.

Как ни крепилась Елена Алексеевна, однако пойти в школу 1 сентября на этот раз она не смогла: вокруг нее была какая-то бесплотная пустота - не на что опереться. Нынешняя жизнь казалась ей неправдой, выдумкой кого-то властного и жестокого. Не такие уж большие деньги на сберкнижке быстро закончились, а на унизительно скудные рубли детского пособия и помощи по потере кормильца прожить было просто невозможно. Сын осваивал одновременно два языка, японский и китайский, и где-то подрабатывать у него пока не было ни времени, ни столичной пронырливости. Дочь переехала к бабушке в станицу и занялась подготовкой к учебе в Ставрополе.

Елена Алексеевна впервые с ужасом поняла, что настоящей посконной жизни, бившейся вокруг нее страстями и бедами людскими, до этой поры она не знала, что никто уже не поможет ей, оказавшейся в «свободном полете». Ее судьба никого не волновала.

Наймичка

Как и бывает обычно у всех отчаявшихся от безысходности людей, это решение к Елене Алексеевне пришло неожиданно. Как в омут головой кинулась. Ничего толком не зная о новом, выбранном в смятении чувств занятии, она пришла на Центральный рынок Хабаровска и обратилась по первому же попавшемуся на глаза коряво написанному объявлению: «Требытца прыдавец». Поначалу не могла понять, какие чувства вызывают в ней речь хозяина-аварца Расула, в которой акцента было больше, чем понятных слов, бойкие соседки по торговому ряду, вольно обращавшиеся и со словами, и друг с другом, смрадный дым сигарет беспрестанно куривших торговок, постоянная подозрительность покупателей, более чем откровенные намеки некоторых инспекторов-контролеров, развязность охранников, шмыгающие в толпе пацаны с воровато нацеленным взглядом. Она еще не понимала, что этот мир странных для нее поступков и отношений - порой всего лишь флер, бутафория, завеса, за которой многие прячут свою душевную боль и жизненные невзгоды. Она, рафинированная интеллигентка, «училка» в розовых очках, долго еще оставалась «белой вороной» среди этих разбитных, бедовых людей.

Но постепенно стала яснее видеть и понимать то, что окружало ее. Уже не такими вульгарными и развращенными теперь казались ей ее новые товарки. Правда, она еще не осознавала, что прозрение происходило оттого, что она сама становилась такой же. Красавица Лариса, только что окончившая лесной техникум, вынуждена была уйти из производственного управления, потому что стареющий боровообразный начальник не скрывал своих сексуальных намерений по отношению к ней. Потом сбежала и из фирмы, где новый хозяин начал домогаться того же. Да и здесь не дают ей прохода. В столкновении множества разных людей внешняя красота Ларисы превратилась в товар, который кое-кто хотел получить по дешевке.

Грузчик Саня, выпивоха и сквернослов, оказывается, по образованию и практике инженер, дорожный строитель. На предыдущей работе на прокладке важной дороги долго не получал зарплату. По полмесяца пропадал на вахте. Молодая жена, бывшая в положении первенцем, из-за слабости организма, поскольку недоедала, питалась кое-как, родов не выдержала. Обычно смирный и тихий, но тут озверевший Саня в горячке начальнику морду набил, за что судить его не стали, но с работы выгнали и по строительным управлениям разнесли, дескать, у Сани больно свирепый и неуживчивый характер. И теперь сидит Саня по вечерам на своей тележке и поет одну и ту же песню нетвердым языком: «Опустела без тебя земля, э-эх...».

Бывшая патронажная медсестра Зинаида-Колобок, хотя суда и избежала, но за то, что за уколы с больных деньги брала, чтобы троих своих пацанов, сопливую безотцовщину, поднимать, работы по образованию лишилась. Так почти у каждого на этой ярмарке проданных душ своя трещина в судьбе имеется. Потому-то и не ропщут, не рыпаются - здоровье берегут. Потому что крепкое здоровье нынче - это такая же для многих роскошь, как и полное семейное, материальное, моральное, интеллектуальное и какое хотите еще благополучие. Высунешь нос - в один миг всего лишишься.

По закону или

по понятиям?

Но здесь есть уже целая каста рыночных пройдох. На этот счет меня просветил Константин Полуянов, председатель совета предпринимателей государственного унитарного предприятия «Хабаровский рынок». По его словам, во время самой бойкой торговли, главным образом в осенний сезон, собираются здесь до десятка тысяч человек, так или иначе причастных к древнему ремеслу. И среди них встречаются пронырливые особы, в основном, женского пола, поднаторевшие на мастерстве «кидать» наймодателя. Поработает такая на хозяина, постоит за прилавком неделю-другую, прихватит выручку и поминай, как звали. Дешевый, конечно, прием, но безотказный. Вскоре «кидала» устраивается работать на другого предпринимателя. Прежний хозяин об этом знает, да только ничего поделать не может. Разве что собственноручно физиономию настукать паскуде этакой. Но за рукоприкладство ведь и по закону ответить можно. В суд на нее подать? И вот тут возникает масса всевозможных правовых проблем.

Три года назад вступил в силу обновленный Кодекс законов о труде. Но от свода, принятого еще в декабре 1971 года, он мало чем отличается. Будто эти два законодательных сборника не разделяет целая треть века. Будто за это время не исчезло, рассыпавшись на части, огромное государство. Будто не стало нынче главной производственной силой новое поколение новых, иначе думающих и организующих свою жизнь людей. Мы стали жить в другом мире социальных отношений, в мире другого правового, политического и даже морального уклада. А вот две с половиной сотни статей Трудового кодекса еще советского изготовления будто застыли в клише старых правил. Хотя, впрочем, есть кое-что и новое. Например, при поступлении на крупное предприятие человек обязан предъявить или впервые завести трудовую книжку. А вот при найме к частнику или в мелкую коммерческую фирму трудовая книжка не обязательна. Достаточно заключить трудовой договор. И не всегда обязательно в письменном виде. Превосходная, между прочим, возможность для всякого рода изощренных махинаций. От сокрытия налогов до бесправия нанимающегося работника.

Или, казалось бы, какая такая зависимая связь может быть между рынком в Хабаровске и происходящей по инициативе президента реформой вертикали исполнительской власти? Есть связь. Ведь условия реформы вносят в Трудовой кодекс России изменения, которые ведут к самоустранению государства от своих обязательств в сфере трудовых отношений, в том числе и в части установления размера минимальной оплаты труда, тарифных ставок, окладов и так далее. И рынок, где все это находится в зыбком, неустойчивом состоянии, мгновенно реагирует на это. Конечно, не в пользу наемного продавца.

Главный государственный инспектор труда в Хабаровском крае Яков Потеев из создавшейся ситуации трагедии не делает. Мол, у нас достаточно законов, которые регулируют отношения работника и работодателя. Хотя Яков Ибрагимович и признает, что конфликты возникают ежедневно. Но в Гострудинспекцию люди обращаются чрезвычайно редко. Боясь потерять работу, они не выносят сор из избы.

А «сору» этого огромное количество. Нанимая работника, торговец всяческими уловками старается не заключать с ним трудового соглашения или выдвигает дискриминационные условия. А иногда письменный договор и вовсе не подписывается. Человек, пришедший сюда наниматься по крайне вынужденной причине, с условиями хозяина соглашается и оказывается в кабале. Никаких «отпускных», никаких «больничных» ему не платят. Женщины-наймички лишаются «дородовых» и помощи по рождению ребенка. И ни одна правовая или социальная государственная структура и носа своего не сунет в поистине рабское положение таких наемных работников.

С незапамятных времен Александра Меншикова, торговавшего на рынке пирогами «с луком, перцем и собачьим сердцем», или даже Владимира Гиляровского, любившего бывать на «едалище» Хитровки, рынок не утратил своего важного значения как городского чрева. И нынешний крупный город со своими гастрономами, универсамами и супермаркетами не сможет без него прожить. Это отлично понимают и краевые, и городские власти, всячески способствующие развитию Хабаровского рынка. По площадям, ассортименту товаров и уровню обслуживания он становится одним из лучших в России. Но наш сегодняшний разговор не об этом - о другом.

Разделение общества на бедных и богатых особенно заметно на кладбище и на рынке. Те, кто по ладошке пятаки не гоняет, и богатые в наших завистливых глазах иностранные туристы посещают в основном центральное здание рынка. Даже просто пройтись по нему приятно: изобилие, чистота, современный антураж, не задымленный сигаретным чадом воздух. И обманывать покупателя здесь опасаются - в один миг вылететь можно. А другого такого элитного места не найдешь. Шутят: «Раньше был обсчет, обвес, а теперь есть НДС». Хотя куда от обмана деться. На то он и рынок, где два дурака - продавец и покупатель: кто кого надует. Конечно, кое-кто из торговцев все же норовит объегорить. Обсчитывают и обвешивают, главным образом, на колбасе и на свежей рыбе. На дорогой колбасе несколько незаметных граммов обвеса приносят несколько рублей навара. А свежую рыбу покупают, конечно же, не в граммах, и тут обвес в глаза не бросается.

Хождение по рынку любознательному человеку может доставить больше удовольствия и принести больше пользы, чем просмотр популярного блокбастера. Наблюдал недавно презабавную и в то же время грустную картину. Бабулька интеллигентного вида, этакий божий одуванчик, купила яблоки и понесла авоську в другой конец торгового зала - на контрольные весы. Вернулась к продавцу: «Ровно двести граммов не хватает». «Не морочьте мне голову, - отвечает торговка. - Вы пока ходили, съели одно яблоко». «Да не могла я, - сквозь слезы оправдывается старушка. - Протез у меня поломан... Да и не мытое, знаете ли».

...Так вот, о богатых и бедных на рынке. Тот, кто «в средствах стеснен» - пенсионеры, многодетные, дворники и санитарки, и прочий подобный люд, - чаще всего обходит элитарный центральный павильон, а идет к рядам под открытым небом: здесь хоть и товар поплоше, зато ценой подешевле. Однако именно здесь и именно этих малоденежных людей чаще и обманывают. Нравы здесь проще, кондовее. И продавцам приходится намного труднее: развязнее и откровеннее ведут себя с ними и инспекторы-контролеры, и милиционеры, и охранники. Хотя и не любят продавцы откровенничать на эту тему с посторонними.

Шапка по кругу

На обстоятельный разговор с Константином Полуяновым по причине его предпринимательской загруженности достаточно времени не было, и всего лишь около часа мы провели в просторном салоне его иномарки. То, что он рассказывал, и совпадало с тем, что я уже знал, и дополняло мои сведения. В последнее время особенно активную деятельность на наших рынках развили занятые торговым бизнесом члены кавказских и среднеазиатских диаспор. Эти люди отлично поняли, что у нас огромный запас дешевой рабочей силы, образовавшийся за последние 15-20 лет по различным причинам.

...Нанимаясь на работу на рынке, Елена Алексеевна рассчитывала на хороший заработок, но при первом расчете Расул вручил ей сумму, от которой стало дурно: этих денег не хватило бы заплатить за ее трехкомнатную квартиру. «Мало, да? Больше хочешь? Сколько сверху возьмешь, все твое», - наставлял ее Расул. Ближайшие в торговом ряду товарки вразумили её, что к чему. Она продавала сухие и свежие фрукты, грецкие орехи, фасоль, чай. На этом хорошего навара получить невозможно, не то что на рыбе, колбасе или, на худой конец, на овощах или картошке. Поэтому, мол, уйди от Расула. Но ей была противна даже сама мысль об обмане покупателей. А дела ее шли неважно, выручка была маленькая. Но Расул неожиданно и щедро прибавил ей жалованье. А потом завел разговор, мол, у тебя большая квартира, живешь одна, места много. Может быть, сдашь в аренду одну комнату моему кунаку. А не его, так меня на постой пусти. Хорошо платить буду.

Она ему отказала. Даже сама мысль о том, что там, где все напоминает ей о муже и детях, будет жить кто-то чужой, вызывала содрогание. А вскоре непонятным образом исчезли несколько коробок с сухофруктами и орехами. Расул предъявил ей счет на возмещение ущерба. Теперь эта сумма для нее была очень большой. Она кинулась за помощью к знакомым учителям, но свободных денег ни у кого из них не было. Расул сказал, что этот ее долг он готов засчитать как аванс за квартиру, если она согласится пустить его.

«Ладно, держи сумму, - сказала ей ближайшая по торговому месту соседка Анна. - Собрали мы скопом. Отдай своему оглоеду... Сможешь - со временем вернешь... ладно, бери и не реви». Она, знаток классической литературы, любительница чистого русского языка, поначалу не могла понять этого широкого поступка записных сквернословок, курильщиц, собутыльниц, которые и лишней копейки в загашнике не имеют.

Долг свой кратковременным своим подругам по рынку она вернула, срочно продав кое-что из мебели. На рынке ее больше не видели. Говорят, что Елена Алексеевна уехала к матери в станицу. Там дочь, там могила мужа.

Леонид ГАПИЧ