1 января исполнилось полтора года с того момента, когда в крае стали работать суды с участием присяжных заседателей. Срок достаточный для того, чтобы прийти к некоторым выводам и обобщениям. Отвлечемся от общегуманистических правозащитных рассуждений, от негодования иных обвинителей и попробуем осмыслить реально: что принесла новая форма правосудия жителям края? Поискать ответ на вопрос автору этих строк помогла Вера Владимировна Демченко, заместитель начальника отдела крайпрокуратуры по обеспечению участия прокуроров в рассмотрении уголовных дел судами.

Стоит начать с цифр. С 1 июля 2003 года с участием присяжных заседателей в крае рассмотрено 28 уголовных дел в отношение 57 лиц. По количеству рассмотренных судом присяжных дел край входит в первую десятку регионов страны, где действуют такие суды.

Суд присяжных признал виновными 46 подсудимых. Десятерых осужденных за убийство и разбой присяжные признали заслуживающими снисхождения: в связи с несовершеннолетием, чистосердечным раскаянием, менее активной ролью в преступлении.

Суды присяжных в России в среднем выносят более двадцати процентов оправдательных приговоров. А обычные суды - около полпроцента. Что это? «Произвол» федеральных судей и «объективность» присяжных заседателей? Или, наоборот, профессионализм первых и некомпетентность вторых? Опять обратимся к цифрам. Органами прокуратуры в крае оспорено девять приговоров по оправдательным вердиктам присяжных. Семь уже признаны незаконными и отменены Верховным судом РФ, а дела направлены на новое судебное рассмотрение. Федеральные судьи в обычных процессах не допускают такого количества «брака».

Некто организовал заказное убийство своего недруга и руководил его исполнением. Другой поссорился с посетителями кафе и в отместку взорвал здесь боевую гранату. В результате погиб человек. Суды присяжных оправдали подсудимых. (Газета подробно рассказывала об этом читателям.) По протесту прокуратуры приговоры впоследствии были отменены Верховным судом РФ и дела направлены на новое рассмотрение. По обоим случаям новые коллегии присяжных единогласно вынесли... обвинительные вердикты. При этом ни обвинение, ни защита на новых процессах не добавили к своим аргументам ни единого слова, ни дополнительного доказательства.

Некоторые выводы присяжных просто необъяснимы с точки зрения логики. Присяжным на суде предъявили осколки гранаты, очевидцы преступления описали происшедшее в кафе, судебные медики дали заключение, что смерть пострадавшего наступила от взрывной волны. Но, вынося вердикт, присяжные признали недоказанным... сам факт взрыва. По другому делу взяточника поймали с деньгами, помеченными оперативниками. А остальную часть взятки обнаружили у его близкого знакомого. Не говоря уже о показаниях того, у кого взятка вымогалась. Но присяжные не признали доказанным факт ее получения.

Случается, присяжные, рассматривая дело о групповом преступлении, при одинаковых доказательствах вины каждого участника признают виновными одних, но оправдывают других, создавая впечатление полной произвольности своих суждений.

По одному из дел присяжные сочли заслуживающим снисхождения подсудимого - человека без определенного рода занятий, который, чтобы отобрать деньги во время разбойного нападения, ударил свою жертву 18 раз бейсбольной битой по голове. Юридическое обоснование такой «филантропии» найти невозможно. Невольно вспоминается поговорка: «за красивые глаза».

Как ни странно, присяжные легче воспринимают дела, где нет свидетелей, а обвинение строится лишь на вещественных доказательствах. И наоборот, с сомнением относятся к показаниям очевидцев, хотя их слова и подтверждаются другими уликами. В основе этого феномена уже вопросы не права, а социальной психологии. Люди перестали доверять друг другу. Слово, даже произнесенное под присягой, обесценилось. Многолетняя ложь в большом и малом породила «презумпцию лжи» в умах обычных людей, каковыми и являются присяжные. Персонажи уголовных процессов - отнюдь не ангелы. Ведь тяжкие преступления совершаются в специфической криминогенной среде, где пьянство, наркотики, прежние судимости - обычное дело. Профессиональные юристы знают, как оценивать объективность свидетельских показаний. А присяжные не верят свидетельствам милиционеров против преступника, потому что «менты заинтересованы в обвинении». И наоборот: отвергают показания против совершившего преступление милиционера, потому что свидетель прежде судим. Не принимают во внимание показания киллера против заказчика убийства, потому что киллер, получив аванс за предполагаемое злодеяние, не помчался стремглав в милицию с повинной.

По большинству скандальных дел закон в итоге восторжествовал, и виновные получили по заслугам. Но для этого потребовались многие месяцы, усилия специалистов и солидные материальные затраты. По закону приговор, вынесенный на основе вердикта присяжных, нельзя отменить, за исключением тех случаев, когда были допущены формальные нарушения процессуальных норм. Вот обвинители и занимались «крючкотворством», выискивая процессуальные огрехи, не относящиеся к сути дела. И когда находили, это становилось поводом опротестовать решение присяжных, которое очевидно не укладывалось в рамки здравого смысла. А если формальных поводов не отыскалось, «фантастические» вердикты присяжных так и остались в силе. По этой причине обвинение не сумело оспорить три оправдательных приговора, несмотря на их очевидную для всех необоснованность.

Вряд ли при таком раскладе стоит вспоминать банальности о неотвратимости наказания как самой эффективной форме противодействия криминалу. Какая уж тут неотвратимость! Тут новой уголовщины не наплодить бы! Ведь все подсудимые, оправданные присяжными, освобождаются из-под стражи в зале суда. И, окрыленные таким исходом дела, нередко отправляются «разбираться» со свидетелями обвинения и пострадавшими. В результате один из оправданных был вновь привлечен к уголовной ответственности за угрозу убийством, а второй отделался за свои «наезды» административным взысканием.

Судья по закону не может не согласиться с оправдательным вердиктом присяжных. Но родственники жертв, столкнувшись с таким «правосудием», не могут с ним смириться. Им до лампочки правовые парадоксы, благодаря которым убийца вышел сухим из воды.

Так что же делать? Встать всенародно за отмену института присяжных заседателей? Но ведь суды с их участием вершат правосудие во всем цивилизованном мире. Значит не так уж и плоха эта форма сама по себе.

Как водится, всё замыкается на конкретном человеке, его личных качествах. Присяжный, разумеется, должен быть честным. Но иные наши присяжные не блещут высокой моралью: скрывают сведения о себе, способные лишить их права участвовать в процессе; вступают в запрещенные законом контакты с защитой подсудимого. Таких «вершителей правосудия» не смущает ни судимость своих ближайших родственников за тяжкие преступления, ни «пятна» в собственных биографиях. Подобные факты выявлены в крае по пяти делам. (При этом закон не предусматривает реального механизма, позволяющего определить, не было ли давления на присяжных, их подкупа.)

Зато другие кандидаты в присяжные заседатели считают себя не вправе быть судьями только потому, что сосед у них юрист или врач, работающий в исправительной колонии. Практика показывает, что присяжный, взыскательный к самому себе, наиболее объективен в судебном процессе.

Прописная истина: суды присяжных эффективно работают в странах с высоким уровнем правовой культуры и морали, там, где всем участникам процесса, включая присяжных, обеспечено соблюдение их прав и личной безопасности. Где законопослушание и чувство ответственности - основа общественных отношений.

Присяжные, выносящие вердикт, чреватый долголетним, если не пожизненным заключением, находятся отнюдь не в лучшем положении, чем свидетели, и «защищены» точно так же. Они не записные герои - обыкновенные люди. У них семьи, как у всех. И обычные человеческие слабости.

Сразу после Нового года многие хабаровчане получили казенные письма, из которых с удивлением узнали, что они являются кандидатами в присяжные заседатели и в двухнедельный срок должны связаться по этому вопросу с комитетами по управлению муниципальными округами. Как выяснилось, подготовка новых списков будущих присяжных велась уже около полугода. И не только в городе и крае, но и по всей стране. Кто же оказался в «счастливчиках»? Из электронной базы данных избирателей должностные лица выбрали каждого восьмого, проверили на предмет судимости, вредных привычек. Тем, кто прошел отбор, отправили упомянутые письма. По свидетельству компетентных работников Хабаровской мэрии, реакция новоявленных кандидатов пока дружно негативная. Подавляющее большинство не проявляет рвения поучаствовать в отправлении правосудия.

Конечно же, в дальнейшем суды «фильтруют» списки потенциальных присяжных и выбирают дюжину заседателей не менее чем из 50 кандидатов. Практика показывает, что наиболее эффективно работают присяжные в возрасте от 35 до 60 лет, имеющие жизненный опыт и высокий уровень образованности, по основной профессии знакомые с азами психологии и анализа. Например, педагоги, бывшие военнослужащие. Так не разумнее ли изначально составлять списки кандидатов не из каждых «энных» фигур, а именно из этой оптимальной категории? А в дальнейшем обеспечить достойным присяжным достойные условия их работы? Тогда наверняка судебных казусов поубавится, а авторитет заседателей возрастет. И не возникнет поток «отказников», не желающих исполнить роль присяжных в нынешних условиях.

При всех «за» и «против» суд присяжных в Хабаровском крае состоялся. Эта форма правосудия, привлекая к рассмотрению уголовных дел обычных людей, делает суд более открытым и демократичным. Она повышает уровень общественного правосознания, качество предварительного следствия, мастерство обвинителей и защитников. Она не подвержена чиновничьему духу. И все же большинство юристов-практиков сходятся во мнении: суд присяжных у нас пока подобен ростку, до срока проклюнувшемуся под весенним солнцем посреди подтаявшего снега. Не прихватят ли его неожиданные заморозки, и какие плоды он принесет в будущем - зависит от многих причин.

Кирилл ПАРТЫКА.