Я - один из семейной династии Ляскиных, отдавших трудовые годы заводу «Дальэнергомаш». Общий стаж моего отца, родного и двоюродного братьев, прочих родственников вкупе со мной близок к 300 годам. С 1964 года я работал на этом заводе, уйдя на пенсию в должности заместителя главного конструктора. С историческим прошлым «Дальэнергомаша» знаком не понаслышке. Именно поэтому рука тянется «подредактировать» некоторые страницы его истории.

Недавно заводской cовет ветеранов вручил мне книгу В. Вахрушева «Дальэнергомаш» - от судьбы к судьбе». Признаться, первой моей реакцией было недоумение, поскольку подобные книги уже выходили к 25-летнему, а затем и к 50-летнему юбилею завода. Поэтому естественным было ожидать переиздания к 75-летию завода в 2008 году. И тут вдруг...

Но даже беглое ознакомление с содержанием книги многое объясняло. Основные исторические даты, памятные вехи, а также события времен строительства завода, войны и послевоенного перепрофилирования взяты из двух первых книг. Там историческая правда соблюдена. А вот изложение событий более поздних лет, мягко говоря, объективностью не отличается. Многие события и люди, которые стали определяющими факторами в развитии завода, не упомянуты вообще. Зато другие «личности» и «вехи» возвеличены до полного их неприятия. Более того, смысл некоторых событий искажен до полностью противоположного.

Но пусть содержание останется на совести автора и заказчиков книги. Я пишу не для того, чтобы обличить их в необъективности. Пишу для того, чтобы приподнять завесу тайн, секретов и недомолвок с некоторых событий, оставшихся в книге без комментариев. В одной из глав книги, к примеру, автор описывает, как в специально созданном новом цехе осваивалось производство установок для пуска ракет с подводных лодок. И упоминает в этой связи о любопытном эпизоде - приезде на завод Д. Устинова, бывшего тогда министром оборонной промышленности, и снятии с занимаемой должности после его отъезда начальника цеха А. Ромашевского. В те времена Первый микрорайон только-только начинал строиться. Прибрежного, Южного и Северного микрорайонов не было и в помине. Основная масса работников завода компактно проживала в рабочем городке вблизи «Дальэнергомаша». Несмотря на все строгости и тайны, которыми была окутана работа нового «ракетного цеха», все знали о том, что приезд высокого гостя вызван срывом плановых сроков выпуска новой продукции. Ждали, что полетят шапки. Гадали: кого снимут? Директора В. Носанова? Главного инженера? А может, и главного строителя с ними заодно?

О том, что снимут начальника цеха А. Ромашевского, никто и помыслить не мог. У этого первоклассного специалиста были огромный авторитет, заслуги перед Родиной.

Но сняли именно Ромашевского. Все были в шоке, расценивали действия министра как ошибку, так как А. Ромашевский, в отличие от других руководителей, дневал и ночевал на заводе.

Тогда же родилась версия, суть которой сводилась к тому, что Устинову якобы не понравилось, что начальник цеха встретил его не в костюме при галстуке, а в робе и кирзовых сапогах. Эту ошибку отнесли на счет махрового снобизма высокопоставленного чиновника. Ромашевского же после оскорбительной отставки разбил жестокий паралич, до конца своих дней он так и не встал с постели.

Прошли годы. Однажды мы с отцом поехали на охоту в компании с М. Зубаревым, прошедшим путь от контролера ОТК до начальника цеха на «Дальэнергомаше» и ставшим в последующем директором завода станков-автоматов. От него мы и услышали, на мой взгляд, единственно правдоподобную версию о причинах опалы Ромашевского.

Изделие для подлодок при изготовлении требовало огромного количества сварочных работ со 100-процентным радиографическим контролем, при котором каждый сварочный шов подвергался рентгенопросвечиванию. По-дилетантски это можно сравнить с «просвечиванием» грудной клетки в рентген-кабинете. Но рентген-кабинет - изолированное помещение, пациент в нем находится считанные минуты и подвергается мизерным по мощности и интенсивности дозам облучения. Сам же рентгенолог снабжен средствами индивидуальной защиты.

Изоляция же военного изделия в специальной камере никак не обеспечивалась. Габариты у пусковых установок были огромные. На защитные мероприятия, таким образом, требовались большие деньги. Тем более, что дозы радиации по их мощности, интенсивности и продолжительности превосходили все ПДК в сотни раз, если не более...

По словам М. Зурабова, Ромашевский якобы во время визита министра подступил к тому с «неудобным» вопросом: каким образом он может обеспечить своевременный выпуск продукции при полном отсутствии защиты от радиации? Начальник цеха не пытался скрыть, что заставлять специалистов работать сверхурочно, подвергая угрозе их жизни, ему не позволяет совесть. Видимо, он рассчитывал на поддержку в этом вопросе директора и главного инженера. Но с должности сняли его одного. За принципиальность. А дальше - работа закипела. Безопасность работ обязаны были обеспечить отдел главного сварщика (в составе отдела главного металлурга), центральная заводская лаборатория (позднее переименованная в отдел главного метролога), отдел охраны труда и техники безопасности и непосредственно начальник цеха. После случившегося, полагаю, никто с претензиями больше не высовывался. Сегодня судить о «принципиальности» конкретных людей сложно. Можно только констатировать, что после отставки Ромашевского люди стали уходить из жизни чередой. Умер начальник цеха, сменивший Ромашевского, умер главный сварщик...

Первыми «невидимка» выкосил людей в возрасте. Жесточайшая несправедливость виделась окружающим в том, что люди, вернувшиеся с войны (как, например, Петр Гусев, прошедший от Сталинграда до Берлина), умирали в мирное время от последствий радиации. Еще хуже было то, что за ними последовали молодые и крепкие парни, ради жизни которых фронтовики пролили кровь.

Страна работала над созданием мощного оборонного щита. Работы велись под жестким контролем правительства. На заводе постоянно присутствовали представители КГБ. Не исключено, что были патриоты, готовые отдать силы и здоровье ради укрепления обороноспособности отчизны. Но основным фактором все-таки оставался материальный. В опасном цехе платили в несколько раз больше, чем в других, квартиры давали быстрее. Не скупились и на правительственные награды.

Знали ли люди о грозящей опасности? Думаю, знали. Но надеялись обмануть «невидимку». Одни приходили с мыслью поработать год-другой, а потом перевестись в другой цех. Другие обманывались заблуждениями, что алкоголь выводит радиацию, и после работы спешили пропустить стопку-другую. Третьи убеждали четвертых, что «не так страшен черт, как его малюют». Пятых посылал на «амбразуру» партийный билет. Всех их ждал один финал. Даже тех, кто непосредственно со сваркой не работал, «невидимка» не пощадил. Коварство радиации в том и заключается, что критическая ее величина может быть получена не сразу. Она накапливается годами, десятилетиями...

Много лет прошло. Былая слава завода стала историей, о которой пишутся книги. В этих книгах вы не найдете рассказа о том, как один работник цеха составил негласный график ухода из жизни своих коллег. Этот график - не выдумка. В нем все соответствует реальности, вплоть до сроков, какие автор определил для себя. Он умер по графику. Час других еще не пробил.

Классический вопрос - кто виноват? - задавать поздно. И без того ясно, что повинна была господствовавшая тогда система. Но стоит на площади рядом с «Дальэнергомашем» стела с именами заводчан, погибших в годы войны. Не пришло ли время поместить на ней и этот горестный мартиролог - в память о жертвах радиации? Призываю администрацию завода, города, предпринимателей, просто неравнодушных людей откликнуться и принять участие в воплощении этого предложения.

В. ЛЯСКИН.