Письма, о которых речь пойдет ниже, взяты из потока редакционной почты по единственной объединяющей их теме - Великая Отечественная война. Нам пишут сегодня не только те, кто когда-то был молод и воевал с захватчиками. Они нынче глубокие старики, и по почеркам некоторых писем догадываюсь: под диктовку дедов писали внуки, внучки…

Не у всех глаза сохранили зоркость, а руки - твердость. Кроме солдат той далекой войны пишут в редакцию и те, кто с ней соприкоснулся ребенком, подростком, кто не держал в руках ни винтовки, ни гранаты. Для всех, кого в 41-м накрыла та страшная война, это стало нелегким испытанием. Разница в том, что кого-то она пощадила, а других лишила жизни: на фронте, в тылу, на поле брани и на фронте трудовом. Все случалось.

Письмо хабаровчанки Галины Тихоновны Антоневич начинается с упоминания о «кровавом воскресенье», случившемся в России сотню лет назад. И связано это ее воспоминание с ее отцом, участником трех войн и трех революций, который по тяжелой своей инвалидности на Великую Отечественную войну уже не попал, не годился, но помочь нашей общей победе он смог. Тихон Митрофанович Помилко (такова его фамилия) каждый год отмечал «кровавое воскресенье» такой припевкой, которую слушали его дети: «В день 9 января (старый стиль) раскусили мы царя, как царя мы раскусили, тогда уж больше не просили - воевать собрались мы!» - таким вот решительным революционером был отец Галины Тихоновны. От него она и сама унаследовала решительные качества. «Нам, детям, отец внушал: не спешите, быстрых решений не принимайте; всех выслушай, потом сядь, хорошо все обдумай и только после этого принимай решение». В войну советы отца пригодились дочери. Когда она началась, шестнадцатилетняя Галя вернулась в родное село из нежинской медшколы с дипломом медсестры, с паспортом и статусом военнообязанной. Она хорошо помнит, что немцы в их село пришли 12 сентября 1941 года в четыре часа утра. А через два дня со стороны леса, через огороды к ним во двор пришли два парня с винтовками и сказали, что они «от Карпенки». Отец сразу же предупредил дочь: «Ни о чем не спрашивай ребят, не запоминай ничьих фамилий, а то, когда попадешь в лапы фашистов, можешь их выдать».

Мама у Галины Тихоновны была травницей, разбиралась в целебных растениях, и потому «два года фашистской оккупации по заданию тех ребят собирали с мамой лечебные травы и сосновую живицу, сушили овощи, пекли хлеб, сушили сухари. Все это отец отвозил в лес и в мешке вешал на кривую березу, указанную ребятами».

«Так и не посмела я нарушить отцовское наставление, - пишет Галина Тихоновна. - До сих пор жалею, что не спросила, от какого «Карпенки» работали со мной два молодых партизана: от Кости Карпенко, который учился вместе со мной в Нежинской фельдшерско-акушерской школе, или от Феди Карпенко, который в 1942-43 годах командовал в наших местах партизанским отрядом в районе Лоева, не раз переходил Днепр, водил партизан по правобережной Украине, в Карпаты… Этот вопрос, видимо, останется для меня без ответа».

Когда немцев стали гнать с родной земли, отец Гали запряг выбракованную лошадку, приехал к дочери в прифронтовой госпиталь, где она служила медсестрой на «сортировке» раненых. Отец стал ей помогать - развозил на своей телеге тяжелых раненых - кого в палатки, стоявшие в колхозном саду, кого на аэродром для отправки в тыл на лечение.

Замечательный отец был у вас, Галина Тихоновна, а ваша память о нем вызывает искреннее уважение. А Карпенко, думается, был тот, который партизанил, ваш однокурсник был слишком молод для командира.

Вот еще одно письмо из нашей «полевой» почты.

Инвалид войны Борис Николаевич Козловский живет в Николаевске-на-Амуре. В его письме живой болью бьется обида на тех, кто, казалось бы, обязан проявлять к бывшим солдатам войны внимание и заботу. Но…

В прошлом году республика Беларусь отмечала 60-летие своего полного освобождения от немецких захватчиков. В честь этой годовщины правительство республики отчеканило памятную медаль, которую по ее статусу должны вручить всем бывшим воинам, кто принимал участие в битвах за свободу республики. Неважно, где он сейчас живет. Так распорядился президент Лукашенко. В городах и селах нашего края такие медали уже вручены или вручаются тем, кто их заслужил. Но Борис Николаевич пишет: «Странно выглядит вручение этой памятной медали в Николаевском совете ветеранов войны и труда, где по прихоти чиновника зачеркивается прошлое фронтовика. Лично я воевал на трех фронтах: Ленинградском, Центральном, Белорусском, был пять раз ранен. Почему-то мне «везло» участвовать в таких тяжелых сражениях: прорывал блокаду Ленинграда, участвовал в Курско-Орловской битве, форсировал Днепр на Лоевский плацдарм, где получил последнее тяжелое ранение и стал инвалидом.

А в Белоруссии освобождал г. Ветку, некоторое время был под Гомелем. На Лоевском плацдарме, будучи и.о. командира 1-го взвода и комсоргом роты автоматчиков, поднял роту в атаку, она захватила две немецкие траншеи и продвинулась на 3-4 км в глубь немецкой обороны, за что я был награжден орденом Красной Звезды».

Борис Николаевич приложил к письму копии трех документов из Центрального архива Министерства обороны Российской Федерации, которые подтверждают его участие в боевых действиях. А в одном из них говорится о том, что командир отделения 1348-го стрелкового полка 399-й стрелковой дивизии 1-го Белорусского фронта награжден орденом Красной звезды и четырьмя медалями (две из них - «За боевые заслуги»).

И награды, и документы свидетельствуют об участии Козловского в освобождении Белоруссии. Получается так, что у него есть право на памятную медаль соседнего государства.

«Однако председатель Николаевского совета ветеранов войны и труда Тараканов Г.Н. заявляет, что я воевал лишь на Ленинградском фронте, и мне памятная медаль за освобождение Белоруссии не положена, ссылаясь на указания краевого совета ветеранов войны. Прошу выяснить, действительно ли это так».

«В третьем томе Книги памяти, - сообщает Козловский, - обо мне сказано лишь вскользь… Для подтверждения написанного прилагаю к письму документы: копию приказа о моем награждении медалью «За боевые заслуги», копию архивной справки о всех моих наградах, что в Книгу памяти не занесли; копию справки о последнем ранении. А медаль мне нужна не как награда, а как память о сгоревшей в пекле войны юности».

Почему же в городе Николаевске не разобрались в ситуации - ведь есть там и ветеранский совет, и военкомат, и, наконец, администрация.

«Вспоминаю с тоской» - такое название дал своему письму житель подмосковных Химок Рашид Халимович Рашидов. Вспоминает он с тоской и любовью наш край, некоторые его города и села, где ему довелось побывать, друзей, имена которых еще не забыл этот почтенного возраста человек. «С Хабаровским краем меня свела судьба в 1939 году. Я попал в стройбат из-за биографии, на станцию вроде бы Лазарево. Как только началась война, - пишет Рашид Халимович, - нас перевезли в Биробиджан, там сформировали 52-й артполк. Позже нас колонной направили в село Нижнее-Ленинское. Шли мы эти 97 км долго и только по ночам - днем спали. Наконец дошли. Разместили нас в землянках по 7-8 человек. Была зима, мы, в буденновках и ботинках при 40 градусах мороза, часто оставались голодными. А командиры были суровые, бесчеловечные, чуть что - хватались за кобуру. Более семи лет прослужил я в армии, долго служил в артполку, в/ч 1121, обзавелся друзьями-товарищами. Никогда не забуду друга Слуцкого из Валдгейма, он в сильные морозы давал мне на пост в ночную смену теплые домашние валенки. Когда об этом узнал командир батареи (капитан Рудаков), нас обоих посадили на гауптвахту - за нарушение формы одежды… Перед окончанием войны закончил в Хабаровске военное училище, а демобилизовался уже из Владивостока».

В письме Рашида Хилимовича немало теплых слов о нашем крае, его богатстве, о природе, о людях. Все это сидит в его памяти, от которой никогда не уйдешь. Сожалеет он о том, что непросто сегодня «съездить и посмотреть мой родимый край, край моей юности. искренне желаю добра и благополучия вашему краю и процветания колхозу в Валдгейме, если он живет и здравствует». В письме Рашидова есть небольшой эпизод, о котором надо обязательно сказать. Одно время Рашид Халимович служил санинструктором. «У нас в санчасти служил старший лейтенант Кистаев, человек от природы был очень одаренным, его чтили и уважали солдаты. В одной из бесед с солдатами в 1942 году он, считаю, гениально обрисовал нам, как будет проходить война, что закончится она на территории Германии весной 1945 года. За такой «расклад» его арестовали и дали десять лет. Я искал Кистаева много лет, но не мог найти его след и не знаю, как сложилась его судьба, судьбы его жены и маленькой тогда дочки». …Война - что двуликий Янус: каким лицом ни повернется он к людям - все лики его страшны и отвратительны…

Синюю школьную тетрадку в линейку в редакцию принесла Нина Петровна Саяпина перед своим отъездом в поселок Новокиевский Увал, что в Амурской области. Тетрадка была исписана от начала до конца.

Нина Петровна не была в родном ей Хабаровске 63 года, и встреча ее окрылила. Здесь началось ее детство, учеба в школе, но скоро грянула война. Отец вскоре ушел на фронт, и ее мама с детьми вынуждена была уехать к своим родителям в село. Там и сложилась жизнь Нины Петровны, жизнь еще шестерых сестер и братьев, которые все пока живы и не забывают друг друга. Нина Петровна - старшая из них, и потому ее по привычке называют мамой. Среди многочисленных воспоминаний, впечатлений от нынешнего Хабаровска я нашел в этой тетрадке упоминание о том, как пришла к нам весть о войне, а потом и о победе. «Я помню голос Левинтана по радио, он говорил о начавшейся войне, - вспоминает Саяпина. - Мы с мамой были в центре города, нас всех сразу загнали во дворы, где мы сидели до отбоя. Потом нас отпустили. Я маленькая была, а мысль сработала такая: сейчас приду домой, спрячусь под койку и буду там жить.

Помню последний день войны - часов в одиннадцать нам в школе сказали, что война кончилась, настала наша победа. Бегите домой, заходите в каждый дом и говорите, что мы победили».

Скоро будет шестьдесят лет, как закончилась война, но забыть ее невозможно. Об этом и говорится в читательских письмах.

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.