На вопросы обозревателя «Литературной газеты» Анатолия Друзенко отвечает член президиума Национального антикоррупционного комитета, депутат Государственной думы Борис РЕЗНИК.

- Слова «коррупция» в Толковом словаре Даля нет. В советское время словари утверждали, что она присуща только капитализму. Может, в России коррупция какая-то особенная?

- Ну почему же! Сколько существуют межличностные отношения, столько существует и коррупция.

- Но специфика могла быть? Скажем, у коррупции советской? Чем-нибудь она отличалась?

- Безусловно. Ментальностью, правилами, масштабами. Подпольные цеха, где выпускались «левые» чулки, - мелочь на фоне всей экономики…

- Наверное, играло свою роль то, что не было частной собственности на средства производства?

- И частных банков не было. Не крутилось столько денег. Процветал безналичный расчёт. Всё принадлежало народу и мало что принадлежало конкретным людям.

- Многие так полагают: коррупции за последние пятнадцать лет стало гораздо больше. Другие этот тезис оспаривают: мол, просто раньше, при социализме, меньше об этом говорили, статистику подправляли.

- Коррупция стала чертой образа жизни. Этот процесс не только умножился. Сегодня он затрагивает все сферы жизни. Раньше всё-таки были структуры, не подверженные коррупции. Например, большинство сотрудников КГБ взяток не брали. Но сегодня я бы поостерёгся говорить о «чистых руках». Существует масса фирм и контор, которые «крышуются» ФСБ. Силовики активно проникают в экономику и криминальную её составляющую.

- В качестве кого?

- В качестве участников процесса. Используя свои возможности, они прибирают к рукам собственность. Это общеизвестные факты. Вообще проблема, о которой мы говорим, древняя. Недавно я прочитал книгу, изданную почти сто лет назад. Называется так: «О судебной ответственности министров». В царской России борьбу с коррупцией начинали с верхних эшелонов власти. Самыми большими коррупционерами были министры. В ведомствах процветал весьма рентабельный протекционизм. Кому-то давали выгодный подряд, скажем, на строительство моста или железной дороги. Естественно, не безвозмездно. Точно то же и сейчас происходит. Повторюсь: сегодня это явление приобрело катастрофический размах. Катастрофа в том, что никакой борьбы с коррупцией не ведётся.

- Большинство людей судят об этой борьбе по наличию или отсутствию громких процессов. Сейчас - парадоксальная вещь. С одной стороны, нет политика, который бы ни говорил о засилье коррупции, а с другой - за годы реформ не было ни одного крупного дела. Кого-то задерживают, приступают к следствию - и начинают буксовать. За преступлением не следует наказания. Чем это объяснить?

- Как человек, волею судеб попавший в число борцов с коррупцией…

- Интересно, как туда попадают?

- Я оказался среди них после того, как написал серию статей «Мафия и море». Это дело потом расследовала комиссия, созданная по поручению Ельцина. А возглавил её Путин, тогда он был начальником контрольно-правового управления администрации президента. Позднее меня включили в думскую комиссию по борьбе с коррупцией, в президиум Национального антикоррупционного комитета. Так вот, могу со всей ответственностью заявить: всё, чем мы занимаемся, - это имитация борьбы. Никто по-настоящему в ней не заинтересован, начиная с высших эшелонов власти.

- Почему?

- Круговая порука.

- Чего же они боятся?

- Того, что, выдернув одно звено, создадут прецедент, и те, кого осудят, начнут говорить: «А вы-то сами?!» Сегодня выносить приговоры «тройкой» невозможно, и слава Богу. Надо судить публично. А судить публично - значит обнажать перед обществом коррупционные связи. Вдруг кто-то начнёт говорить. Этого боятся пуще всего.

- Но разговоров об усилении борьбы предостаточно. Речи в Думе, публикации в газетах, прокурорские работники мелькают на телеэкранах.

- На всех уровнях, начиная от президента, создаются комиссии по борьбе с коррупцией. Есть думская комиссия, в которой я работал вместе с покойным Юрием Щекочихиным, представителями других фракций.

- И каковы успехи?

- Отдельные, скажем так. Мы инициировали отмену прокурорской «десятины». Речь о фонде содействия прокуратуре, куда перечислялось 10 процентов изъятых у нарушителей закона средств. Практически дело свелось к элементарным поборам. Комиссия добилась ликвидации фонда. Мы неоднократно ставили вопрос о повышении ответственности работников Генеральной прокуратуры. Всё это было громко, шумно. Шуметь мы можем, а толку?

- Кстати, в немалой степени «оранжевая революция» была предопределена разгулом коррупции. Как говорится, достали.

- Она буквально пронизала все поры украинского общества. И не случайно в России пошли разговоры, не устроить ли и нам такую революцию. Может, это прозвучит резковато, но всё-таки большинство россиян ежедневно не сталкиваются с проявлениями терроризма. А вот с коррупцией - постоянно. При этом они слышат, что главная задача - борьба с террористами. На неё тратятся огромные силы и ресурсы. А борьба с коррупционерами? Может, эта задача посущественнее?

Ничегонеделанием власть сама провоцирует народонаселение России на осуществление украинского сценария.

- Показательны и другие шаги нового правительства в Киеве. Заповедные земли, захваченные частными лицами, решено передать в государственную собственность. Или - деприватизация предприятий, в том числе комбината «Криворожсталь», который был приобретён с нарушениями закона и по заниженной цене. Понятно, здесь наверняка имеет место популизм, своего рода месть проигравшим, и надо подождать реальных результатов. Однако направленность решений весьма красноречива и невольно рождает аналогии с нашей действительностью.

- А у нас говорят: нельзя к этому подступать. Иначе - гражданская война. Помилуйте, никто не говорит обо всех итогах приватизации. Никто не собирается отбирать имущество у владельцев квартир, кафе, магазинов, агрофирм, парикмахерских и т.д. Существует 50-100 объектов, которые приносили гигантские средства в государственную казну. Что мешает объективно, без предубеждения проанализировать, как эти объекты передавались в частные руки? Подготовлен доклад Счётной палаты, там сказано, кто, что и за сколько приобрёл. Если будет доказано, что производственные мощности - повторяю, не маленький завод или бывшее СМУ, а флагманы отечественной экономики - приобретены с грубыми нарушениями закона, то владельцы должны вернуть их государству. Если заплатил меньше того, что стоил объект, доплати сегодня. «Наварил» столько-то денег, так вместо того, чтобы отправлять их за рубеж, внеси в бюджет то, что должен. Чтобы покрыть хотя бы расходы на монетизацию льгот.

Идеологи этой акции создали в стране абсолютно немотивированный кризис. Никто не тянул за руку правительство. Ни митингов, ни требований заменить льготы деньгами - ничего этого не было. Власть сама нарвалась. И что получили? Хотели обойтись 170 млрд. рублей. Сегодня речь идёт уже о 500-600 млрд. Бюджет срывается в яму. И это ещё не вечер. A надо было не рубить с плеча, посмотреть, провести эксперименты. Начать с обеспеченных слоёв, отменить бесплатный проезд для прокуроров, судей, налоговиков. Стариков оставить в покое. Это же элементарно!

- В имитации борьбы с коррупцией отчётливо просматривается кампанейщина.

- Под флагом борьбы с привилегиями Ельцин в своё время и в «Москвиче» ездил, с трудом в него влезая, и в районную поликлинику заходил. Закончилось катастрофическим взлётом коррупции. Он создал основу для этой коррупции. На чём? На вранье. И сегодня оно, как ни в чём не бывало, продолжается. Не быть, а казаться! Не бороться, а делать вид, что борются. Сегодня можно купить любую должность. Есть ставки, какая сколько стоит.

- Когда всё это слышишь, возникает ощущение безысходности. Взятка - основная единица измерения коррупции. У нас берут все. Не только чиновники, но и врачи, и учителя. Взятка стала элементом быта. Когда-нибудь можно будет это побороть?

- Пока мы будем недоплачивать людям, а они не будут дорожить своей работой, это необоримо. На всех уровнях складываются правила, подталкивающие людей к взяткам. Взять нынешнюю административную реформу. Если связанные с нею уложения проверить с интересующей нас точки зрения, обнаружится их очевидная коррупционность. Во-первых, ещё больше укрепляется власть чиновника, а во-вторых, он ещё больше уводится от ответственности.

- Существует такая практика, чтобы законопроекты проходили тест на иммунитет от коррупции?

- Пока одни разговоры. Создали в Думе специальный отдел, но нет серьёзных заключений. Однажды мы провели совместно с тремя институтами проверку законопроекта об освобождении от НДС необработанных алмазов. И получили заключение, что это абсолютно коррупционный закон. К тому времени его уже приняли во втором чтении. Раздали заключение депутатам, и они в третьем чтении, чего практически не бывало, его провалили. Слишком уж очевидно было, в чьих интересах закон и какой ущерб стране он может нанести. И если бы депутат проголосовал за него, сразу возник бы вопрос: а сколько ты взял за это? Но на моей памяти за последние пять лет в Думе это был единственный случай.

- А что такое Национальный антикоррупционный комитет?

- Комитет - ровесник Путина как президента. Создан, когда он пришёл к власти. Вырос из озабоченности всех, в том числе и президента, масштабами коррупции. Это общественная организация. Туда входят известные люди. Пока каких-то заметных шагов со стороны комитета не последовало. Если не считать развешанные по столице растяжки с нелепыми призывами к «решительной борьбе».

- Всё-таки в этом вопросе решающее слово не за общественниками, а за профессионалами.

- Безусловно. Они должны знать свою задачу. Часто складывается впечатление, что высокие чины в правоохранительных органах бегут от борьбы с коррупцией, как чёрт от ладана. Это не голословное утверждение. На моих глазах специально разваливаются «дела». В частности, «рыбное». Мы вышли на колоссальные злоупотребления. Несмотря на доказанность преступлений, несмотря на ущерб государству, исчисляемый миллиардами долларов, главные фигуранты отделались лёгким испугом. Артюхова, бывшего министра природных ресурсов, всего-то отправили в отставку. Бывшего председателя Госкомрыболовства Наздратенко перевели на работу в Совет безопасности. Против трёх высших чиновников Госкомитета возбудили уголовное дело. Их судили, но дали условный срок. Никто не понёс наказания! И это только один из примеров.

- Такого рода разговор вызывает сакраментальный российский вопрос «Что делать?».

- Либо мы по-прежнему будем только говорить о борьбе с коррупцией, либо будет, наконец, проявлена политическая воля. Сегодня накоплено столько материалов, что можно привлекать к уголовной ответственности не «мелкую рыбёшку», а настоящих «акул».

- Может, материалы потому лежат без движения, что с их помощью хотят не осудить, а приручить?

- Вот именно! Потому я и говорю о политической воле. Сверху. Снизу этой воли в избытке.

(«Литературная газета», № 9, 2005 г.).