1 апреля во второй половине дня Хабаровский краевой суд огласил решение по уголовному делу, которое тянулось около двух лет, вызвало массу домыслов и пересудов и было окрещено «платиновым». Двое подсудимых были признаны виновными в покушении на получение взятки. Гособвинение требовало максимального наказания. Суд приговорил их к восьми и восьми с половиной годам лишения свободы.

О том, что приговор по делу высокопоставленных чиновников С. Крупецкого и В. Севрина будет вынесен до 2 апреля, было известно почти наверняка. Ведь именно в этот день истекал срок их содержания под стражей. И даже небольшая проволочка требовала решения вопроса: оставлять подсудимых в неволе или отпустить? Но обстоятельства дела давали основания для вынесения вердикта. Приговор суда не бывает спонтанным, он формируется в ходе процесса, на заключительном этапе которого участники почти не сомневаются, каков будет финал, вопрос лишь в деталях.

Дело Севрина и Крупецкого вряд ли можно отнести к разряду «рядовой» коррупции. Когда речь идет о добыче драгоценных металлов и связанных с этим прибылях, никогда не обходится без конфликтов и противостояний. Тому причиной «цена вопроса». И все же стремление окрасить само уголовное дело в оттенок нечистоплотной конкурентной борьбы, вряд ли оправдано. Мух стоит отделить от котлет. Гособвинение считало, что факт получения впечатляющих взяток, как ни крути, есть. Не будь мздоимства, не возник бы ни этот судебный процесс, ни повод придавать ему «политическую» окраску.

Стоит взглянуть на суть дела. А она такова.

Опекать природные богатства края призваны аж два федеральных ведомства: департамент Министерства природных ресурсов РФ по ДВФО и Главное территориальное управление того же министерства по Хабаровскому краю. В 2003 году первое возглавлял С. Крупецкий, второе - В. Севрин.

В июне 2003 года Крупецкий организовал проверку работы артели старателей «Амур» на месторождении Тасс-Юрях в Аяно-Майском районе. Его действия были согласованы руководством «Амура», правительством края и ведомством Севрина. Разработка предполагала льготное налогообложение для добытчиков.

Проверка окружного департамента выявила определенные просчеты в работе артели, об этом был составлен акт. Ничего сенсационного сей документ не содержал. Но, согласно обвинительному заключению следствия, чтобы артель смогла реализовать свои права на месторождение, Крупецкий затребовал «откат» в размере ста тысяч долларов США.

С вымогателем можно было и побороться. Вместо этого уже в августе артель перечислила требуемую сумму на счет фиктивной фирмы в Москве. Деньги вскоре были обналичены, а фирма растворилась, как мираж. Суд, исследовав доводы обвинения и защиты, не признал состав преступления доказанным и оправдал подсудимых по упомянутому эпизоду. Впрочем, как стало известно, крайпрокуратура вряд ли согласится с таким решением и, скорее всего, будет оспаривать его в вышестоящих судебных инстанциях.

Другим объектом внимания федеральных чиновников стало месторождение платины Кондёр в том же Аяно-Майском районе. Тут ситуация оказалась вообще запутанной. Артель имела лицензию на разработку месторождения в целом. Но внимание Крупецкого привлек участок, содержащий пять тонн платины, который артель перевела из госрезерва на свой баланс недавно и начала здесь вскрышные работы. Чтобы добраться до металлоносной породы, требовалось снять до двадцати метров грунта. Крупецкий посчитал такие действия незаконными. Между госведомством и артелью возник спор.

Крупецкий и Севрин потребовали от артели за решение проблемы в ее пользу ни больше ни меньше, как два миллиона долларов США. Позже ставка была снижена до одного миллиона. Но дальше случилось, как в сказке про золотую рыбку: неуемные аппетиты привели к разбитому корыту. Артель не собиралась платить вымогателям и обратилась в правоохранительные органы.

Коррупционеров взяли в разработку. Действия подозреваемых тщательно документировались. Прослушивание телефонных разговоров, процессуально оформленное соответствующим образом, и другие следственные и оперативные мероприятия впоследствии легли в фундамент обвинения и были приняты судом в качестве доказательств.

Чиновники хотели получить для начала хотя бы часть суммы. Сошлись на ста тысячах долларов. Настала пора давать делу официальный ход. 6 ноября 2003 года в Москве при передаче заранее помеченных денег - 10 банковских упаковок стодолларовых банкнот - был задержан с поличным зять Крупецкого Ю. Чайников. Он объяснил, что тесть позвонил ему и попросил получить пакет с документами. То, что там оказались деньги, Чайников, по его словам, обнаружил позже, но о происхождении и назначении суммы ничего не знал. При таком раскладе Чайников становился не соучастником, а свидетелем обвинения. И обвинять ему предстояло собственного тестя. Что и породило в дальнейшем новые неожиданные коллизии.

Уголовное дело приняла к своему производству прокуратура края, где была сформирована специальная следственная группа. Севрина арестовали 6 ноября в Хабаровске по месту его жительства. Крупецкий в этот момент отправился в Приморье отдохнуть, был снят с поезда и 7 ноября взят под стражу. Учитывая высокий ранг фигурантов, следствие максимально использовало фактор неожиданности. Случившееся грянуло сенсацией в СМИ. Тогда же возникли и версии о «заказном» характере дела.

То, как держались Крупецкий и Севрин на следствии, мало походило на поведение облыжно обвиненных в преступлении. Следственный опыт свидетельствует: невиновный активно защищается, опровергает доводы обвинения, старается всеми способами доказать свою непричастность. Да и эмоциональное состояние людей в таком положение говорит само за себя. Совершенно иную линию выбрали Крупецкий и Севрин. Вины они не признали, но, сославшись на соответствующую статью Конституции РФ, отказались давать какие-либо показания. Точно так же они действовали и в суде: внимательно выслушали всех, кто проходил в процессе, и лишь потом озвучили свою позицию. Впрочем, она мало отличалась от того, что обвиняемые заявляли следователям. А именно: дело сфабриковано теми, кто наживался на незаконной добыче природных богатств, чтобы пресечь разоблачительную работу должностных лиц, стоявших на страже государственных интересов. Под конец суда, в марте, Крупецкий даже заявил ходатайство об отводе обвинителя в связи с его предвзятостью. Впрочем, обосновать ходатайство не удалось, и суд его отклонил.

Позволим себе отступление, никак не связанное с правовыми коллизиями. Отстаивание государственных интересов - занятие более чем благородное по нынешним временам. Не оттого ли у подсудимых нашлось немало сочувствующих? Но вот какой нюанс. Государственные «радетели» Крупецкий и Севрин приехали в край без семей, сохранив постоянное место жительства и основные интересы один - в Москве, другой - в южном регионе России. Даже посчитали излишним получить в Хабаровске обязательную для всех по закону временную регистрацию. Это обстоятельство, кстати, сыграло с «варягами» злую шутку, став одним из формальных аргументов в пользу их взятия под стражу. На ум невольно приходит термин «временщик». А как «временщики» защищают интересы государства - давно и хорошо известно.

Но вернемся к последовательности событий. Небольшое по объему - 6 томов - уголовное дело 2 июня 2004 года пошло в суд. Вскоре состоялись предварительные слушания, а по существу процесс начался 20 сентября. В данном случае была избрана, пожалуй, самая оптимальная форма судопроизводства, из предусмотренных законом: дело рассматривал не один судья, не присяжные заседатели, а коллегия из трех федеральных судей краевого суда. Подсудимых защищали четверо известных хабаровских адвокатов, обвинение поддерживали два прокурора отдела прокуратуры края.

Процесс обещал быть затяжным. Так и случилось. Зять Крупецкого Чайников, послуживший передаточным звеном при взятке и давший показания на предварительном следствии, теперь должен был сказать свое слово в суде. Для этого его требовалось вызвать из Москвы, где он постоянно жил и работал в журнале «Эксперт». Но в Хабаровск он ехать не торопился. Однако обвинение настойчиво требовало его присутствия. Тогда случилась странная история. 4 декабря 2004 года Чайников прибыл в Хабаровский крайсуд, отметился у секретаря и… сгинул, не появившись в зале заседаний. Когда выяснилось, что свидетель мелькнул, «как мимолетное видение», обвинение потребовало объяснений. Защита сказала, что у свидетеля… заболел живот. Но, как выяснилось, «заболевание» приняло «хронический» характер. Чайников как в воду канул. На все запросы жена и родители отвечали, что после поездки в Хабаровск Чайников в столицу не вернулся, и его местонахождение неизвестно. Не объявился он и поныне.

Но никто из родственников и коллег и не подумал заявить в правоохранительные органы о «без вести пропавшем». Что дает основания не беспокоиться за его судьбу. А на процессе выход нашелся: показания Чайникова на предварительном следствии были оглашены обвинением и приняты судом. Впрочем, улик, как уже говорилось, и без этого хватало.

Что же касается борьбы интересов вокруг платиновых месторождений и «подставы» на этой почве, в крайпрокуратуре корреспонденту сказали примерно следующее. Если высокие чиновники вскрыли грубые нарушения в сфере недропользования и встретились с противодействием влиятельных кругов, кто мог помешать им при их статусе апеллировать к самым высоким государственным и правоохранительным инстанциям, дать пресс-конференцию, чтобы привлечь в союзники гласность? Вместо этого чиновники, как теперь установлено в суде, поступили диаметрально тому, чего требовали их должностные обязанности. Борьба интересов и ее «подводные течения» - это одно. А доказанный факт коррупции - совершенно иное. Так что на роль мучеников подсудимые никак не тянут.

Сразу после оглашения приговора стало известно, что нынешнее решение суда будет обжаловано защитой. Какие новые повороты получит «платиновое» дело, станет известно в ближайшем будущем.

Кирилл ПАРТЫКА.