О поездке Шолохова на Дальний Восток писали. Но факты и детали, ранее казавшиеся незначительными, обретают новый смысл, потому что продолжает течь великая река времени, открывая новые горизонты… Именно с масштаба Шолохова, его значения для мировой культуры и нужно начать.

«Большое видится на расстоянии» - первыми величие Шолохова увидели в Японии и на Западе. Японские литераторы и издатели, еще в конце 1920 годов - только-только вышли первые публикации двух первых книг романа «Тихий Дон» - в журнале «Октябрь» и отдельное издание первой книги в издательстве «Московский рабочий» - уже начали переводить и вскоре издали Шолохова, видя в нем продолжателя Достоевского (из которого, по признанию известнейших японских писателей, от К. Абэ до Х. Мураками, выросла вся современная японская литература). 1930 год - в Мадриде, Париже, Праге, Стокгольме и Гааге в переводе на иностранные языки вышла первая книга «Тихого Дона». 1934 год - «Тихий Дон» начинает публиковать лондонская газета «Санди график» и одной из первых формулирует масштаб этого романа для мировой культуры: «Сегодня «Санди график» начинает публикацию выдающегося, одного из наиболее сенсационных, правдивых и очаровательных романов, когда-либо написанных». Англичан просто удивило то, что правду о кровавой междоусобице в России, затеянной коммунистами, написал… коммунист. Но уже в 1959 году, когда «политическая злободневность» романа Шолохова для Запада перестала быть актуальной и «Тихий Дон» был всесторонне, по-западному дотошно изучен как факт литературы, профессор Мичиганского университета Д. Стюарт писал: «Его гений лучше всего виден… в необычном диапазоне видения явлений, которые позволяют ему таить в себе и противоречия типа Достоевского в единой уравновешенной концепции». Начиная с 1990 годов по сегодняшний день, это повторяют и дополняют лучшие отечественные шолоховеды…
Разумеется, 6 мая 1966 года сотни хабаровчан, встречавших в неласковый пасмурный день самолет с Шолоховым на борту, встречали не гения полифонического романа, а живую легенду и учителя жизни. Казалось, что человек, создавший величайший роман на материале гражданской войны, бушевавшей сорок лет назад, словно в какой-то иной жизни, предстанет велеречивым сухим старцем, памятником. А с трапа самолета упруго и быстро, легко зашагал вниз Шолохов…
Затем «просто встречавших» оттеснили журналисты. Еще вчера утром во всех редакциях раздались звонки из крайкома: «К нам летит Шолохов, встречайте». Журналистам не терпелось задать самые главные, самые важные вопросы: «Что писать? Как? Что главное?» Но… «Потом, потом, еще будет время», - так ничего Шолохов хабаровским журналистам не сказал. И ничего не скажет ни в этот день, ни на следующий, ни 31-го, когда, возвращаясь из Японии, снова будет в Хабаровске. И хабаровским писателям никаких скрижалей с заповедями не вручит. Мало того, попросит журналистов к себе в гостиницу не пускать, а исключение сделает лишь для лихого корреспондента «Суворовского натиска» Александра Борисенко, и, видимо, есть тому причина: Шолохов сам был военным журналистом (четыре года Великой Отечественной). В вестибюле гостиницы Шолохов напишет своим «Паркером» в блокноте Александра Борисенко приветствие дальневосточным воинам: «Сердечный привет и пожелание здоровья, успехов в службе и всяческого благополучия». Наутро этот текст появится в газете…
В этот же день, несмотря на дождь, поехали на теплоходике по Амуру. Федор Куликов, бывший тогда главным редактором «Тихоокеанской звезды», через 13 лет поместит в ростовском журнале «Дон» статью, где опишет первоначальную скованность всех, кого взяли в ту поездку, включая первого секретаря крайкома Алексея Шитикова. Лишь когда Шолохов закурил папиросу, скованность, царившая в тесной каюте, стала проходить. Боги не курят?..
…Шолохов никогда не говорил об этом прямо, но в своих дальних поездках, которые стали частыми с конца 50-х годов, прямо и естественно всегда всем показывал, что не нужно делать из него… даже не бога - «божка». Он видывал не одного земного божка и знал им цену. В книге «Тайная жизнь Михаила Шолохова» Валентин Осипов пишет, что Шолохов во время одной из многочисленных встреч со Сталиным в 30-х годах спросил, а так ли уж нужны ему его портреты на каждом углу в каждом городе, в каждом кабинете? На что Сталин с его «фирменной» усмешкой ответил: «Народу нужны божки». Не боги, а именно «божки». В. Осипов точно и ярко подмечает: «С такой иронией и о народе можно отозваться «народишко»…» Одна из главных заслуг Шолохова в том, что он из себя не позволил сделать «божка».
Именно потому на следующий день Шолохов не стал встречаться с избранными, например, с писателями Хабаровска, а поехал на встречу с хабаровчанами.
Перед тем, как Шолохову зайти в здание по улице Ленина, 24 (рядом - первый секретарь крайкома Шитиков, секретарь Московского союза писателей Воронков), навстречу, сняв шляпу, вышел высокий бородач в годах. Шитиков шепнул: «Это и есть Сысоев, вы вчера на теплоходе про него спрашивали». Шолохов знал Сысоева заочно, за несколько лет до встречи завязалась переписка - Всеволод Петрович слал в Вешенскую заядлому охотнику и рыбаку Шолохову свои книги о дальневосточной охоте, о природе.
- Так вот вы какой? Таким я вас и представлял - охотник на тигров и медведей!
- Здравствуйте, Михаил Александрович! Рад, что вы посетили наши края. Пригласил бы вас на ловлю тигров, да, боюсь, устарели мы для такого развлечения.
- Да, поди, мало тигров у вас осталось?
- Есть еще маленько. Если сядем на вертолет, через час в тигрином царстве окажемся.
- Пусть тигры поживут, а то всех выловим, тигроловы без работы окажутся…
Шитиков за спиной Шолохова делает Сысоеву знаки, кивает на часы: хватит, мол, народ ждет…
Народ встретил Шолохова шквалом аплодисментов.
- Как вам понравился наш Хабаровск?
- Имею лишь первое впечатление, а оно - самое верное! Замечательный у вас город, честное слово!
- Как вы относитесь к переложению ваших произведений на музыку?
- Отрицательно. Оперы мне не нравятся. Вспомните сами, что происходит на сцене, когда в «Поднятой целине» секретарь райкома поет (шутливо воспроизводит): «Ложи на стол свой парт-би-ле-е-е-т…»
- Кто вам нравится в кино в роли Аксиньи: Цесарская или Быстрицкая?
- Обе хороши. Думаю, вы согласитесь. Впрочем, выбирайте сами, какая вам больше нравится.
- А какая экранизация, по-вашему, лучшая?
- Думаю, «Судьба человека».
- А как у вас со здоровьем?
- Вот спросите Павловского (в президиуме - командующий ДВО), он наверняка вам ответит: «Годен к строевой».
- Что нашим писателям пожелаете?
- А что им можно пожелать? Писать хорошие книги!
Последний вопрос, который поднимал Шолохов перед «советскими царями», а он ставил немало острых проблем перед Сталиным, Хрущевым и Брежневым, - был вопрос о русском народе. Это до сего дня острый вопрос. В последнем своем письме в ЦК в 1978 году, в своего рода завещании он писал о «протаскивании через кино, телевидение и печать антирусских идей, порочащих нашу историю и культуру». Шолохов писал: «Продолжается уничтожение памятников русской культуры», «многие темы, посвященные нашему национальному прошлому, остаются запретными», он писал о необходимости укрепления и развития русского государства. Когда мы в последний раз слышали эти слова - русское государство?
В Хабаровском доме политпроса Шолохов в нескольких фразах сказал, зачем едет в Японию. Пригласила Ассоциация японских писателей. В Японии вышло множество изданий его книг. «Тихого Дона» - двадцать, «Поднятой целины» - восемнадцать. Надо бы поговорить с читателями. И сказал, что очень хочет посмотреть на японское сельское хозяйство. Как это так: земли, отвоеванной у скал и моря, - крохи, а себя кормят, и еще как!..
В чем исторически самая острая правда «Тихого Дона»? В предательстве власти. В 1919 году Троцкий и Свердлов пообещали донским казакам, что не тронут их и позволят возвратиться с опостылевшей службы белым генералам к мирному труду. Казаки поверили слову, открыли фронт, пропустили красных, и те разбили белых генералов. Но Троцкий и не думал прощать казаков. Начались расстрелы. Это было причиной Вешенского восстания, оно - апофеоз третьей книги «Тихого Дона». В последующие годы геноцид казаков не закончился. Их арестовывали, расстреливали, морили голодом. Дела по Вешенскому восстанию вели вплоть до 1953-го… В 1933 году Шолохов писал Сталину: «В Вешенском районе… взрослые и дети пухнут и питаются всем, чем не положено человеку питаться, начиная с падали и кончая дубовой корой…» «Массовое избиение людей», «инсценировка расстрелов», «обливание людей керосином, после чего керосин поджигали, требуя ответа, где спрятан хлеб», «принуждение женщин к сожительству». И по поводу заброшенного компропагандой словечка «перегибы»: «Собственно то, что применялось при допросах и обысках, никак нельзя было назвать перегибами: людей пытали, как во времена средневековья…» Можно спросить: а как же «Поднятая целина»? Так первую книгу «Поднятой целины» - первоначальное название «С кровью и потом» - Шолохов писал за два года до этого письма, в 31-м, тогда еще были колхозы, где не голодали…
Шолохов в 1966 году ехал в Японию, чтобы посмотреть, что было бы у нас, если бы революция не превратилась в кровавую бойню собственного народа… При этом Шолохов свято верил в социальную справедливость. И в Россию.
По приезде из Японии в полдень 31 мая Шолохова встречали в Хабаровске уже почти свои, почти земляки. На железнодорожном вокзале народу было не в пример больше, чем в первую встречу в аэропорту. У вагона - пионеры. Александровский и Рогаль сказали, что хабаровские писатели ждут, хотят встречи. «Нет, - улыбнулся Шолохов, - пусть Воронков едет, он умеет с писателями разговаривать, я не умею».
Поехали в «Центральную». Был обед - уха из амурской рыбы, икра, по три стопочки водки. Поехали с Сысоевым в его музей - Всеволод Петрович был тогда директором краеведческого. Еще был дальневосточный прозаик Грачев - а как же! Он родился неподалеку от Вешенской, земляк. В музее Шолохов не стал осматривать исторические отделы, долго смотрел экспонаты отдела природы. Удивлялся, как это так: караси - по два килограмма, и неужели эта калуга - осетровая рыба, это что за осетр, у которого тонна мяса, три бочки (!) икры с одной самки… Ревновал, конечно, по-крестьянски: на Дону таким богатствам век не завестись… Всеволод Сысоев подарил корень женьшеня - по-китайски, в бутылке с водкой. Корень был большой, влез только в бутылку из-под кефира, с толстым горлышком. Шолохов передал ее Марии Петровне: «Она проследит, чтобы я принимал по капле, а не по стакану...»
Одно из любопытных последствий пребывания Шолохова в Хабаровске - описания этих дней стали появляться через годы. Почему Николай Рогаль, главный редактор «Дальнего Востока», отказался в 1966 году напечатать очерк о Шолохове в Хабаровске Федора Куликова? Неужели и впрямь, «потому что в литературном плане не выдержано»? Нет, конечно! Что, главный редактор краевой газеты писать не умел? Просто «не было такого указания»! Помещать статью, где ни слова о победе коммунизма, одна шолоховская улыбка? Не было указания, вот и все!
Перед своей смертью, а скончался Шолохов, напомню, в феврале 1984 года, он позвал сына и сказал: «Когда там, по вашим учебникам, гражданская закончилась? В 20-м? Нет, милый, она и сейчас еще идет. Средства только иные. И не думаю, что скоро кончится. Потому что до сих пор у нас, что ни мероприятие - то по команде, что ни команда - то для людей, мягко сказать, обиды… Гражданская война, она, брат, помимо всего прочего, тем пакостна, что ни победы, ни победителей в ней не бывает».

О. КОПЫТОВ.