Так было с Россией 17 августа 1998 года. «Нет денег!» - сказало, как отрезало, тогдашнее российское правительство.

Словари называют дефолтом нарушение платежных обязательств заемщика перед кредитором, неспособность производить своевременные выплаты или выполнять другие условия займа. Долг может быть внутренним, в национальной валюте, как это было в России в 1998-м, а может быть внешним. В общем-то дефолт - явление в мировой экономике не редкое. Дефолты будут, пока существуют неравные экономики. Одни - богатые - страны пытаются избавиться от лишних денег и щедро раздают их взаймы. Другие - бедные - с готовностью берут в долг, потому что нет другого выхода.
С другой стороны, как всякий кризис, дефолт оздоравливает экономику. Так случилось и у нас 10 лет назад. Импорт резко сократился, и отечественному производству ничего не оставалось, как «зашевелиться». Опять же, плохой результат - тоже результат. И опыт - «сын ошибок трудных» - Россию всё-таки многому научил.
Обвал ушел, волнения остались
Обжегшись на молоке, дуют на воду. Так объясняет природу непреходящих слухов о новом дефолте заместитель директора Института экономических исследований ДВО РАН, кандидат экономических наук Олег Рензин. Еще бы, такой шок пережить нелегко, а ведь прошло с тех пор каких-то 10 лет - малость в масштабах жизни человека, не то что государства. Еще одна причина постоянных предкризисных волнений в том, что народ не очень-то понимает, что означает слово «дефолт», и называет им любые экономические потрясения. Раз растут цены, зашкаливает инфляция, волнуется фондовый рынок - значит, дефолт не за горами!
Однако и некоторые специалисты, как заговоренные, твердят о том же - дефолт возможен! Только не государственный, как в 1998 году, а корпоративный. Мол, крупнейшие отечественные банки, частные компании и госкорпорации должны заграничным кредиторам кучу денег, и если те вдруг потребуют расплаты - грянет кризис!
- Да, внешний долг есть, - соглашается Олег Маркович. - И он действительно преимущественно корпоративный. Если государство сегодня должно загранице около 40 миллиардов долларов, то корпорации и банки - свыше 400 миллиардов. Однако вместе это меньше 30 процентов ВВП России, что считается нормальным макроэкономическим показателем (для сравнения - в кризисном 1998-м внешний долг России составлял более 150 миллиардов долларов, что было сравнимо с объемом ВВП при пересчете в доллары по официальному курсу).
К тому же сейчас, в отличие от времен десятилетней давности, России есть чем обеспечить свои обязательства. По словам Олега Рензина, сейчас у России в мире прочный рейтинг финансово состоятельного государства и по этому поводу волноваться его гражданам особо не о чем. По крайней мере - в краткосрочной перспективе.
Другое дело - отдаленное будущее. Тут никто не может дать никаких гарантий. И не только в России. Яркий пример - ипотечный кризис в США. А Япония, которую долгие годы упоминали как пример чудесного послевоенного экономического прорыва? Сегодня развитие одной из сильнейших экономик мира замерло, население стремительно стареет, проблемы в обеспечении хозяйственного роста не уменьшаются.
Урок пошел в прок?
России, чтобы сохранить и укрепить свою экономическую мощь, срочно нужно что-то менять в организации хозяйства - уверены специалисты. На днях правительство РФ в очередной раз корректировало Концепцию стратегии развития страны до 2020 года, где предусмотрен решительный переход от сырьевой экономики к инновационной и высокотехнологичной. Вселяет ли это оптимизм?
- Уже которое по счету правительство делает одно и то же, - говорит Олег Маркович. - С начала ХХI века у нас муссируется тема недопустимости существования страны за счет сырья, снижения нефтезависимости нашего государства. Но... ничего конструктивного не происходит!
Сейчас самое время нашему правительству показать, какое оно на самом деле умное и сильное. Какие четкие и ясные планы вынашивает и что хочет предпринять, чтобы укрепить позиции государства. А для этого есть все возможности.
- Великое значение дефолта в том, что он преподал стране хороший урок, сформулировал новые требования к имеющемуся человеческому капиталу, - продолжает Олег Рензин. - В правительстве сейчас работают профессионалы высокого уровня, и они внимательно прислушиваются к мнению экспертов, ученых, общественных деятелей, чего не было 10 лет назад.
К тому же, хорошо, что у страны есть запасы денег на случай падения цен на нефть. Тот же Стабфонд (который сейчас включает резервный фонд и фонд национального благосостояния), хоть и не приносит больших прибылей стране, так как размещен достаточно консервативно, все же является надежной подстраховкой для возможных коллизий в будущем.
Общий же вывод из всего вышесказанного можно сформулировать так: драматизировать ситуацию с якобы возможным кризисом не стоит. Но и расслабляться нельзя. Никому ведь не хочется пережить подобное еще раз. К тому же крайними в эпоху перемен всегда остаются простые, ни в чем не повинные люди. Так пусть они, наконец, забудут август 1998 года, как страшный сон. И среди слухов и сплетен народных пусть бродят какие угодно, только не о возможном дефолте!

Марина БУЛДЫГЕРОВА.

Как отразился на вас обвал-98?
Виктор ФИЛАТОВ, частный предприниматель:
- Одно из самых сильных воспоминаний у меня, конечно, связано с этим кризисом. Я незадолго до этого вернулся из Японии, где неплохо подзаработал. В июле 1998 года осуществил свою мечту: купил неплохую квартиру в центре города. А буквально через месяц грянул дефолт, цены на недвижимость резко упали, и в моем же доме можно было купить точно такую же квартиру на 20 процентов дешевле!
Тогда эти «двадцать процентов» для меня были большими деньгами. Так переживал - вы не представляете…

Любовь АНЧУГОВА, продавец:
- Незадолго до дефолта мы с подругой основали свой небольшой бизнес, открыв продуктовую точку в одном из магазинов. Торговали в основном сыпучими продуктами: крупами, макаронами, сахаром. После дефолта наш бизнес не просто остался на плаву, но даже немного окреп. Ведь, как всегда бывает в нашей стране во время кризиса, народ буквально бросился сметать все с прилавков.
А вот когда беда, казалось, прошла стороной, наш бизнес развалился. И вовсе не из-за дефолта, а из-за «человеческого фактора». Оказалось, что когда люди начинают руководствоваться пословицей «Дружба дружбой, а денежки - врозь», это похуже любого экономического кризиса!

Надежда МИХАЛЬЧУК, генеральный директор туристической компании:
- Туризм - это не булка хлеба. Не то, без чего человек не может обойтись. И так десять лет назад позволить себе заграничные путешествия мог далеко не каждый. А тут финансовый кризис задел интересы как раз тех людей, которые и являлись основными клиентами туристических компаний.
Месяца два в нашем офисе стояла просто гробовая тишина: ни одного посетителя! Люди разбирались со своими финансовыми проблемами. Потом изредка начал появляться клиент. Но все равно в течение полугода компания была на грани закрытия. А ее сотрудники полгода фактически не получали зарплату, только МРОТ. Ведь мы коммерческая организация: сколько заработали - столько и получили. А стабилизировалась ситуация только через год после дефолта.

Галина ГРИГОРОВА, заведующая муниципальной баней:
- Я тогда работала оператором самообслуживания в другом банно-прачечном комбинате. И могу вам сказать: ни мыться, ни стирать белье люди из-за кризиса меньше не стали! И цены на обслуживание населения у нас не менялись.
А зарплату обслуживающему персоналу урезать было просто невозможно - она и без того мизерная была.

Герман НОВОМОДНЫЙ, директор Хабаровского филиала ТИНРО-Центра:
- Наша организация как раз очень выиграла на дефолте - как и все, кто «сидел» тогда на валютоемкой продукции. Неплохо тогда поднялись экспортеры леса, рыбаки… Мы реализовывали рыбакам квоты на научный вылов краба и креветки, а расчеты велись в пересчете на доллары. Благодаря этому - а также обвалу цен на недвижимость - мы смогли, наконец, купить для Хабаровского филиала ТИНРО-Центра недостроенное здание и даже достроить его. А то до дефолта мы были, пожалуй, единственными среди научных организаций, кто не имел своего офиса.