Академик РАН, директор Института экономических исследований ДВО РАН Павел Минакир известен как учёный, предложивший с десяток концепций развития Дальнего Востока, как идеолог особого статуса региона, как человек, который всегда реально «болел» за Хабаровский край. Не случайно он бессменный глава экономического совета при губернаторе Хабаровского края.

Между тем, живёт он на Дальнем Востоке «всего» 36 лет. По распределению по окончании МГУ. О том, как Хабаровский край стал его судьбой и сформировал как учёного и человека, Павел Александрович вспоминает с присущими ему иронией и мудростью:
- В 1971 году в Хабаровске был создан комплексный научный институт, директором которого был известный экономист Павел Бунич. Он и сагитировал меня и группу товарищей приехать на Дальний Восток. Город пошёл нам навстречу - в Южном микрорайоне выделили молодым учёным три квартиры в новом доме под общежитие, и в должности стажёра-исследователя я начал свою научную карьеру.
Самое мощное воздействие края на мою судьбу было связано с женитьбой на уроженке из Вяземского района. Семья стала инструментом интеграции меня в Хабаровский край. Профессиональное же осознание Хабаровского края не просто как места работы началось в конце 70-х годов, когда институт начал привлекаться к подготовке плановых документов по развитию Дальнего Востока. К тому времени я уже защитил диссертацию. Перспектив оказалось много. Каждая новая работа вызывала цикл следующих.
А в 1986 году произошло событие, которое заставило меня уже в полной мере осознать сопричастность к этой территории. Это был первый год перестройки, а для края - год реализации проекта «Нижнетамбовский газохимический комплекс». Предполагалось поставить на Нижнем Амуре грандиозный завод по переработке природного газа и производству азотных удобрений. Это был имиджевый проект крайкома партии. Уже шло строительство посёлка.
Я в то время исполнял обязанности директора института. Мне было 37 лет. Пришёл запрос на экспертизу нижнетамбовского комплекса. Мы организовали экспедицию, провели расчёт по эффективности этого предприятия и подготовили отрицательное заключение. Я дал интервью «Молодому дальневосточнику», где заявил: ничего не могу сказать про экологические последствия, но, с точки зрения экономики, это полный бред. Азотные удобрения на тот момент было некуда девать, нужны были фосфорные.
Реакция крайкома была очень нервной, у меня был ряд неприятных бесед с партийными руководителями. Было предложено дать опровержение - заявить, что меня неправильно поняли. Сделать это я отказался по молодости - было неудобно перед самим собой и своими товарищами называть правду ложью и наоборот. Это имело последствия - отодвинули от всяких перспектив в институте и академии.
Не думаю, что стройка была заморожена именно по моей «вине», но этот опыт сыграл большую роль в моём представлении о жизни, этике, ответственности. Появилось чёткое осознание, что это очень важно - как ты будешь смотреть в глаза именно тем людям, с которыми вместе живёшь. С другой стороны, появилось некое профессиональное родство с краем, его людьми, которые живут на этой реке. Этот проект переформировал меня из учёного, работающего на какой-то территории, в человека, который считает край зоной личной ответственности.
При этом совсем скоро у института сложились хорошие отношения с крайкомом. Было сложное время, и с нами советовались, как быть. Появилось много проектов, связанных с предприятиями края. Когда в 1990 году стало хуже с поддержкой Москвы, стали рваться все связи, мы принимали участие в создании ассоциации «Дальний Восток и Забайкалье», разрабатывали план спасения региона, который был фактически принят российским правительством и, наверное, был бы реализован, если бы не путч 1991 года. Тогда появилось уже полное ощущение, что ты - часть этого края, ты - вместе со всеми в одной лодке, терпящей бедствие. И можно либо выплыть, либо потонуть всем вместе.
Потом был и вовсе особый период в моей жизни. Только что назначенный губернатором Виктор Иванович Ишаев пригласил меня на должность своего заместителя, заставив признать, что ответственность должна перевесить все страхи и дискомфорт, с этим связанные. Этот эксперимент продолжался 15,5 месяца. Начиналась реформа, которая потом получила название «шоковая терапия», и надо было реагировать на неё на ходу.
Я делал всё, что мог. Выбивал деньги в Москве, пытался придать краю имидж продвинутой развивающейся территории, решал вопрос, как насытить магазины товарами, где взять наличные деньги, которых, вы помните, не было.
Была идея краевого облигационного займа, было рискованное решение оставить некоторым предприятиям торговли выручку. Был громкий опцион на долгосрочную аренду «красной линии» Хабаровска. Это было ещё до указа Ельцина о всеобщей приватизации. То есть мы были «впереди паровоза». И в деле предоставления льгот инвесторам край был тоже впереди всей страны.
Конечно, административная работа - не моё дело, и как только представилась возможность, я вернулся в науку. Но опыт этих 15 месяцев - неоценим. Вся последующая работа института была возможна, потому что я по-новому, конкретно представлял ситуацию в экономике. Мне дана была уникальная возможность погрузиться в этот эксперимент.
Сегодня жизнь идёт в более спокойном режиме, но проблемы Дальнего Востока остаются. Диспут с центром при этом становится всё сложнее. У центра мощный аргумент - деньги. В каком-то смысле поставлен крест на региональных разработках альтернативного центру характера. Несмотря ни на что, институт продолжает работать над проектом «Дальний Восток-2030». Потому что лучше быть частью решения, чем частью проблемы, даже если решения тебе не очень нравятся. И потому что в крае должен сохраняться высокий уровень интеллектуальной готовности к принятию ответственных решений по его развитию.

Подготовила Раиса Елдашова.