17 ноября Десятая региональная художественная выставка «Дальний Восток» станет историей, превратится в воспоминание. Большинство произведений разъедется из Хабаровска по домам, а лучшие отправятся в Москву на главный вернисаж страны с емким названием «Россия».

На выставке представлено 1500 произведений и 400 авторов.
Выставка огромная. Давайте зайдем хотя бы в несколько залов. Музейных тапочек надевать не будем. Прогулка наша не официальная. Мнение о картинах у меня тоже свое, не официальное.
В маленьком зальчике-тупике на третьем этаже Дальневосточного художественного музея выставились магаданцы. Картины плотным ковром покрывают стены, но маленькому шедевру Станислава Манича не тесно. Он устроился в стеклянной витрине. Сидит выточенный из рога оленя «Охотник» и натягивает свой миниатюрный лук.
Смотрю на него сквозь стекло и отходить не хочется. Почему? Художественная правда. Узнаю ее воздействие. Тяни, тяни свой лук, маленький охотник. Создавай вокруг себя волшебное поле тишины и покоя. Нам это просто необходимо.
Гравюра на картоне Фентяжева изображает «Тауйский праздник». Художник наделил нас птичьей точкой зрения. Смотрю с поднебесья на фигурки у стола с бутылками, на танцоров, журналиста, солдата, беседующих стариков. Далеко. Лиц не рассмотреть, но атмосфера человеческого общения передана прекрасно. Дело в том, что художник нашел точные силуэты и паузы между ними, поэтому возникает ощущение окружающего безлюдья и притяжение людей друг к другу.
Константин Кузьминых сделал своим героем Понтия Пилата. На его диптихе «Прокуратор Иудеи» произошло удвоение. Пилат разделился на позитив и негатив, развернулся нос к носу и уставился сам на себя. Автор объясняет, что, удваивая образы, он следует традиции библейских текстов повторять одни и те же фразы. Этим достигается усиление воздействия образа.
Понтий Пилат словно сошел с монеты, которую стал чеканить, став наместником Рима в Иудее.
Интересно, что именно эти монеты увидели ученые на глазах Иисуса Христа, когда осветили Плащаницу особым поляризованным светом. Знаменательно, что после воскрешения Христа Пилат прекратил выпуск монет со своим изображением. Такую он сам на себя наложил епитимью.
В зале читинских художников меня останавливают два сумеречных пейзажа Романа Цимбало. Обвалакивающая, ненастная погода. В цветной полумгле тают контуры деревьев, реки, мосты. Кажется, серое небо опустилось на землю.
Но картины говорят не о погоде, а о состоянии души автора. Цимбало - истинный поэт цвета. Он искренне влюблен в свою родину - Забайкалье. Это позволило ему стать одним из создателей читинской школы пейзажной живописи.
Пейзаж Валентина Кандалова вблизи - абстракция. Но отойдешь, и возникает романтический вид, весь сотканный из воздуха и тумана. Не все зрители знают, что у каждой картины своя дистанция. Некоторые подпускают к себе близко. Другие просят отойти подальше. Только тогда они оживут. Вывод: надо ходить и двигаться по выставке. Двигаться, не отрывая глаз от картины. Шаг-другой, и она оживет. Или нет. Такое тоже бывает.
В следующем зале - сахалинцы. Здесь преобладает цветовой мажор. Надежда Трегубова стремится ошеломить яркостью сахалинских маков и цветными вспышками на речной глади.
Два шага - и мы в ЕАО. Союзу художников Биробиджана всего три года. Возник он благодаря моему однокурснику Валентину Коровину. Его пейзажи легкие, воздушные. Акварельные отзвуки прошедшего лета.
Национальный колорит отличает графику Владислава Цана. Его персонажи пришли на выставку из еврейского местечка дореволюционной поры.
Не делая ни шага, разворачиваемся на 90 градусов - и мы в родном Хабаровске.
Вот хабаровские дворики. Они завалены пушистыми сугробами. Это прошлогодняя мечта о снеге Бронислава Гамулевича.
Графические листы Андрея Тена - сказка. Вот маленький трубач-клоун спит, прижимая к губам свою трубу. Проснется и тут же затрубит. А вот стая ангелов, похожая на коллекцию засушенных стрекоз. Листы Тена выполнены технически безупречно.
Хабаровская экспозиция отличается множеством ангелов. Мягко светится гобелен «Ангел» Фарида Галиулина. Горит золотом «Ангел» Ларисы Федоровской. Техника, выбранная ею, называется красиво: венецианская мозаика.
Есть крылатые персонажи на иконах Веры и Владимира Евтушенко.
Эффектен витражный диптих Бориса Федоровского. Он полыхает чистым ультрамарином. Ультрамарин мой любимый цвет, и невольно тянется рука, чтобы прикоснуться к ледяному огню.
Стену «держит» большое панно Николая Акишкина. Выполнено оно из того, что называют отходами охотничьего промысла, но смотрится как украшение, достойное самого современного интерьера.
Воздействие искусства - загадка. Почему привлекают зрителей скромные пейзажи Евгения Базилевича? Может, своей скромностью? Может, радостью узнавания? Он рисует старый Хабаровск, которого почти уже нет. Но в нас продолжает жить его образ. Ведь это родина нашего детства. Ностальгия - секрет обаяния акварелей Евгения Базилевича.
Остановимся у новых картин Александра Михалевича, Андрея Паукаева, Игоря Шабалина, Юрия Дунского, Александра Рябчука, Владимира Хрустова, Анатолия Блажнова. Все они были гостями рубрики. Приятно, что они продолжают плодотворно трудиться и достойно представляют Хабаровск на Десятой региональной.
Окинем еще раз глазами экспозицию. Поищем работы молодых. От них зависит, сохранится ли изобразительное искусство на Дальнем Востоке. Интересных имен среди хабаровчан удручающе мало. Можно назвать Алексея Авдеева и Александра Горового. Радует, что их творческий поиск связан с духовными поисками. Этого так не хватает порой художникам старшего поколения.
Надо прощаться, а еще ни слова не сказано о сильной якутской живописи, о свободных приморцах, о комсомольчанах, среди которых выделяется Юрий Быков. Простите меня, Находка, Уссурийск, Благовещенск, Камчатка. Путешествие наше ограничено форматом газеты.
Но вы, читатель, еще можете совершить его сами, отправившись на вернисаж.

Ведущий рубрики Александр Лепетухин.