Два друга-хабаровчанина доктор медицинских наук А.А. Константинов и писатель В.П. Сысоев посвятили приближающемуся 65-летию Победы в Великой Отечественной войне новую книгу «Воины-дальневосточники в боях за Родину».

Это очерки о тех, кто защищал родную землю в XIX и XX веках, начиная с муравьевского дела на Амуре. Оба автора - почетные граждане Хабаровска, участники Великой Отечественной войны. А.А. Константинов воевал на западных фронтах, защищал Москву, прошел Сталинградскую битву, освобождал Украину, Прибалтику, штурмовал укрепления врага в Восточной Пруссии. Не однажды был ранен, его ратный путь отмечен орденами и медалями.
В.П. Сысоев был призван в армию 23 июня 1941 года, служил на Дальнем Востоке, участвовал в боях с милитаристской Японией. 24 ноября этого года Всеволоду Петровичу исполняется 98 лет. Вот что рассказывает о нем А. Константинов:
- Деятельность Всеволода Петровича Сысоева на Дальнем Востоке чрезвычайно многообразна и в то же время исключительно целенаправлена - ученый, биолог-охотовед, географ, путешественник, краевед, преподаватель, директор Хабаровского краеведческого музея им. Н.И. Гродекова, общественный деятель, писатель-натуралист... И это далеко не полный перечень сфер его деятельности.
Сам Всеволод Петрович считает, что основное дело его жизни - обогащение природы Дальнего Востока новыми, полезными для человека видами промысловых животных, в том числе восстановление численности соболя - основы пушного промысла на Дальнем Востоке. Норка и ондатра появились в крае еще в 30-х годах прошлого столетия при его непосредственном участии в их акклиматизации. Для восстановления запасов соболя в охотничьих угодьях Дальнего Востока В.П. Сысоевым был создан Верхне-Буреинский племенной соболиный рассадник, который дважды участвовал в Выставке достижений народного хозяйства в Москве, получил бронзовую медаль. Именно благодаря этим работам соболь сегодня составляет основную часть пушных заготовок по Дальнему Востоку. В 50-60-х годах В.П. Сысоев обосновал возможность акклиматизации в крае бобра и выпустил сам первую партию из 54 белорусских бобров на реке Немпту в 1964 году. Теперь их в крае насчитывают до 800 голов.
После окончания войны с милитаристской Японией, участником которой был лейтенант В.П. Сысоев, вернулся в Хабаровск и снова возглавил краевое управление охотничьего хозяйства, занимая эту должность более десяти лет. Затем стал преподавателем географического факультета Хабаровского пединститута, а чуть позже - деканом этого факультета. Перевод факультета в Комсомольский пединститут вынудил В.П. Сысоева перейти в научно-исследовательский институт лесного хозяйства, а вскоре возглавить краеведческий музей.
Немалы заслуги В.П. Сысоева в деле изучения природы Дальнего Востока. Он совершил 12 экспедиций. Его именем назван один из горных хребтов Сихотэ-Алиня, а также уникальная скала в составе этого хребта. Зоосад «Приамурский» в Хабаровске, созданный по его рекомендациям, носит тоже имя В.П. Сысоева. Памятники Дерсу Узала, Н.П. Задорнову, выдающемуся российскому писателю, в Хабаровске, памятный знак об Амурской экспедиции Г.И. Невельского на Петровской косе, мемориальная доска о пребывании и выступлении перед хабаровчанами гения русской литературы М.А. Шолохова - всё это создано благодаря ему, а порой и его руками.
Однако, на мой взгляд старожила края, для нашей молодой смены наибольшее воспитательное значение имеет талант писателя-натуралиста Всеволода Сысоева. У него около 20 книг о дальневосточной природе, а повесть «Золотая Ригма» получила мировое признание. В 95 лет Всеволод Петрович издал книгу «Записки хабаровского краеведа», в ней подвел итог своей 65-летней деятельности ученого-натуралиста. Приближаясь к вековому юбилею, он по-прежнему, как говорит его дочь Ольга Всеволодовна, является «мозговым центром». К нему тянутся люди - и молодые, и пожилые. Он всегда выслушает и, если просят, даст совет.
Подготовил Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.

Из воспоминаний Вс.П. Сысоева

- Я был призван в армию в первые же дни войны, но, несмотря на мое страстное желание сразу попасть на фронт, меня направили в 306-й батальон фронтовой связи, стоявший под Уссурийском, где в звании лейтенанта я служил интендантом. В 1944 году батальон был расформирован, и меня перевели сначала в 35-й полк резерва офицерского состава в качестве помощника комиссара, командира взвода, а позже - в 97-й медико-санитарный батальон на должность помощника командира батальона. Батальон наш был придан 3-й Крымской дивизии, которая вступила в боевые действия с японской Квантунской армией в районе маньчжурского города Суну.
Это было время тяжелых кровопролитных боев, полное героизма и тяжелых потерь. Помню, как за одну ночь самураи вырезали одну из рот нашего батальона. Временами казалось: вот еще день-два таких напряженных военных действий - и от нашего батальона не останется ни одного человека. Передвижение войск было очень стремительным, порой двигались прямо по пересеченной местности, по полям, буквально устланным трупами неприятеля. Стояла жара, а напиться было негде: к какому ручью ни подойдешь, лежат убитые. И, тем не менее, дальневосточные войска с честью выполнили свой долг в маньчжурской стратегической операции.
Наступление советских войск в Маньчжурии происходило столь стремительно, что у Японии не было другого выбора, кроме как капитулировать. 14 августа Япония согласилась с предложением США от имени всех воюющих с ней стран о капитуляции. Квантунская армия еще несколько дней оказывала сопротивление нашим войскам, но с 19 августа японские войска в Маньчжурии на большей части фронта прекратили сопротивление и стали сдаваться в плен. Только за один день 19 августа войска Первого Дальневосточного фронта пленили 55 тысяч солдат и офицеров Квантунской армии и трех генерал-лейтенантов, а 22 августа - 35 тысяч, в том числе 15 генералов.
Радостная весть о завершении войны с Японией пришла к нам, когда наш батальон находился в маньчжурском городе Беяньджень. Мы разместились в здании бывшего японского военного госпиталя. Раненых много. Хоть и закончилась война, а для этих людей еще не закончились мучения от ран и долгий путь к выздоровлению. И захотелось мне порадовать их чем-нибудь необычным. Сел в машину и поехал по городу в поисках сам не знаю чего. Еду, вдруг вижу - на одном из зданий развевается греческий флаг. Вспомнилось детство, ялтинский грек-кондитер дядя Яня, который баловал нас, мальчишек, пирожными. Остановил машину, зашел в здание без какого-то определенного намерения, полагая, что это греческое посольство. Навстречу мне вышел пожилой грек. Внимательный, добрый взгляд. Он сразу понял мое замешательство: на каком языке заговорить с ним?
- Говорите по-русски, - улыбнулся он. - Я недавно из России. Не нашел с вашим правительством общего языка и уехал в Маньчжурию. Здесь я завел свое дело: владею кондитерской, могу вам ее показать.
Я задохнулся от неожиданности и восторга - вот это-то мне и нужно было!
- А вас, случайно, не дядей Яней зовут? - спрашиваю с радостью.
- Можете и так называть. А что вас так обрадовало?
- У вас кондитерская, а мне нужно к празднику победы сто тортов. Возьметесь выполнить мой заказ?
- Изготовить-то можно, но ведь это стоит больших денег, есть они у вас? - вопросительно посмотрел на меня дядя Яня.
- Конечно, денег нет. Но мы можем рассчитаться трофеями, на складах много чего найдется. Что вас интересует, может, меховые кожаные ботинки?
- Ботинки - это хорошо. Везите два самосвала ботинок, и мы вам к сроку изготовим сто тортов.
Мы распрощались с дядей Яней. На обратном пути в какой-то момент я засомневался, правильно ли поступил, мало ли чем может обернуться эта сделка. За разрешением сомнения я зашел к контрразведчикам и все им рассказал о своем заказе. Они меня успокоили, сказав, что дядя Яня им хорошо знаком и доверять ему можно полностью.
На следующий день он привез обещанное угощение. Так в честь завершения Второй мировой войны праздничный обед мы сумели, хоть и скромно, украсить: на каждой тумбочке у постели больного или раненого стоял аппетитный, художественно оформленный торт. На торжественном вечере по случаю победы у нас не было шампанского, но зато чаю с праздничным тортом попили с наслаждением.