(Продолжение. Начало в «Тихоокеанской звезде» от 20.04.2010 г.)

В следующем письме (2 апреля) Жаров сообщает: «Наутро меня вызвали в штаб и приказали принять склад…». «Курево, которое брал с собой, все украли».
«Ленька Лобанов со мной вместе, он как младший командир хозяйственной части, а я кладовщик. Спим вместе, на одном матрасе, под одним одеялом» (из апрельских писем).
В первых же письмах Андрей Никитич подробно расспрашивает о жизни родных, их делах. Дает советы жене Дарье, сыну Васе, дочерям Клаве и Лиде. И сообщает, сколько и когда послал им денег. «Буду вам помогать. Я получил две получки - 15 рублей, во второй раз мне выдали 150 рублей. Подписался на заем, с меня удержали 15 рублей. Остальные 135 получил, купил пачку мыла, как только заработает почта, вышлю вам рублей 150».
Деньги семье Жаров посылал ежемесячно, с 1942 года по конец 1944 года задержки случались тогда, когда он лежал в госпиталях и где-то блуждали документы, а с ними и военное довольствие.
12 июля их часть покинула Розенгардовку и взяла курс на запад. 24 августа Андрей Жаров пишет: «Дорогая Даша и детки Вася, Клава и Лидок. Давно вам не писал. Вот уже 5 дней нахожусь на другом месте. Все это время был в дороге - 17 суток только в эшелоне. Вы знаете, что я никуда никогда не ездил, но вот проехал, посмотрел Уральские горы, Дон и Волгу. Не очень понравилось, лесов здесь мало».
Следующее письмо (без даты) уже пахнет порохом. «Находимся на самом фронте. Сообщите семье Алимпера, что он ранен. Остальные наши пока живы. Хотя 4 человека убито. Идут сильные бои, ходим, бегаем, ездим под пулями, как пчелы под дождем. Летят пули, рвутся снаряды. Было страшно, но сейчас привыкли… Действующая армия, 1847-я полевая почта, 452-й противотанковый дивизион».
«Идут сильные бои, враг отступает, вот все, что я могу вам сообщить», - добавляет Жаров в следующем письме (26.10.1942 г.).

Необходимые пояснения к письмам А.Н. Жарова

Солдат, оказавшись на вой­не, терял право на многое. Он не мог писать в своих письмах о том, где находится, чем конкретно занимается, кто у него командиры, какая техника, где расположена их часть и т. п. За этим следила военная цензура, ставя на солдатских письмах штампик «Проверено военной цензурой». «Запретные» сведения во всех письмах вымарывались тушью или густыми чернилами. Есть это и в письмах Жарова. Поэтому восстановить его боевой путь оказалось не так просто. Тут мне очень помогла его дочь Клавдия Андреевна, полезные сведения получил от военного историка А.Г. Мережко, добыл из документов по истории войны, других источников.
Вот что из всего складывается.
Андрей Никитич, напомню, был мобилизован в армию 12 марта 1942 года. Он попал на станцию Розенгардовка, где тогда из числа дальневосточников формировалась новая 422-я дивизия (1 марта 1942 г.). Командиром дивизии был подполковник Морозов. В эти дни Жаров дважды съездил в Хабаровск, встречался с семьей, закупал в военторге махорку и возвращался обратно. 12 июля полки дивизии погрузились в эшелоны и взяли курс к берегам Волги. Здесь 422-я вошла в состав 57-й армии, располагавшейся на подступах к Сталинграду. 13 августа 1942 года дивизия приняла первый бой в районе станции Тундуково и озера Цапа, проявив высокую стойкость и массовый героизм.
19 ноября началось контр­наступление Сталинградского фронта. В ночь на 20-е дальневосточная дивизия перешла в наступление и прорвала оборону противника. В январе 1943 г. она участвует в окружении и ликвидации группировки противника. За стойкость, боевую выучку и высокое умение бить врага 422-я в марте 1943 года получает звание 81-й гвардейской дивизии.
В таком пекле началась боевая закалка нашего земляка. Дальнейший путь армии таков: Курская битва, взятие Харькова, Краснограда, бои на правобережной Украине. Далее - участие в освобождении Югославии, Румынии, Венгрии, Австрии… Таков примерно военный путь солдата. Поскольку он семь раз был ранен, но каждый раз после лечения в госпиталях возвращался на фронт.
* * *
Из писем Жарова 1943-1944 гг.
Итак: «Письмо пущено 7 февраля 1943 года. Здравствуйте, дорогая семья, жена Даша, дорогие детки Вася, Клава и милая дочь Лида… Очень долгое время не писал вам писем, потому, что не было времени и возможности. Холод, грязь. В настоящее время находимся на отдыхе после освобождения города Сталинграда».
В письме от 15 марта читаем: «Получил ваше письмо. Оно шло 2 месяца и 2 дня. Мне в этот день было очень скучно, хотя уже привык… Бои на нашем участке закончилась, и мы сразу тронулись на машинах, потом нас погрузили на поезд. Но куда попадем - неизвестно. Пришлю новый адрес. Наша часть (дивизия. - А.Ч.) стала гвардейской». «Нахожусь в дороге с 16 марта, едем очень медленно, за три дня проехали всего 300 км» (19 марта). Наконец 1 апреля Жаров сообщает: «Я вам писал с дороги, а сейчас остановились (где - неизвестно - сделан цензурный вычерк. - А.Ч.). До Харькова не доехали 120 км». В этом письме упоминаются воронежские, курские села. «Тепло, крестьяне живут ничего, в каждом дворе корова, картофеля много, но все очень дорого, молоко - 50 рублей литр, десяток яиц - 100 рублей».
25 апреля Андрей Никитич пересказывает в письме приснившийся ему сон. «Я каким-то образом побывал дома и был очень рад, когда проснулся, то мне стало очень жалко себя и скучно. Дорогие детки, неужели мне не придется быть дома?..» После цензурного вычерка остаток строки читается так: «…От фронта недалеко. Пока стоим на месте, но, видимо, скоро придется трогаться».
В одном из писем есть слова: «Узнал, что братика Сергея взяли на фронт». В другом сообщает родным: «Получил от Сергея письма». А вскоре в его письмах рефреном пройдут другие слова: «Я должен отомстить за смерть двух братьев» (у Жаровых был еще один, сводный брат Александр).
Из письма от 22 апреля: «Нахожусь на передовой».
Отцу письма обычно писали дети, все трое, однажды младшая дочь Лида спрашивала отца: почему от него не было долго писем, возможно, папа, ты ранен? «Нет, дочь, живу не шевеленным, хотя снаряды рвались в 5 метрах, заваливало землей, но не задело» (17 мая).
«До 28 мая мы отдыхали, но сейчас приступили к своим обязанностям - освобождать землю от проклятой нечисти. И я обязан отомстить за своих двух братьев» (29 мая).
В письме от 1 июня 1943 года рассерженный Андрей Никитич высказывает семье обиду. Дело в том, что, хотя уже работал его сын Василий, жилось им трудно и бедно, выкручивались огородом да отцовскими переводами. «Ваше письмо меня расстроило. Я не понимаю даже, что вы сделали - сняли Клаву со школы и устроили ее в ФЗО. Зачем? Она должна учиться в школе, стать после человеком. Чему она научится в ФЗО?»
Где же в это время воевал старший Жаров? Думаю, недалеко от тех мест, где погибнет его младший брат: в районе формировавшейся будущей Курской битвы (летом 1943 г.). Или на подступах к ней. В его письмах упоминаются пропущенные цензурой воронежские, курские, харьковские места. Именно здесь велись жестокие бои, захватывались лучшие плацдармы, выстраивались линии наступлений.
«Неужели нам с вами не придется увидеться? Идут очень сильные бои. 6/6.43 г. мы еле вышли из окружения, пришлось ползти на коленях. Часть наших товарищей погибли. От фронта находимся в 5-6 км. Достают нас снаряды, бомбят» (19 июня).
Из письма от 26 июля: «С 25/VII находимся в лагерях, на отдыхе, но сколько здесь пробуду - не знаю, возможно, месяц, возможно, меньше. После чего обратно пойдем выгонять врага из нашей священной земли».
Очень короткие и какие-то напряженные письма писал Жаров в августе - начале сентября. Их немного, что понятно. В каждом из них - «ежедневно идут сильные бои, враг цепляется за каждый метр украинской земли, ужасно сопротивляется. Летят снаряды, мины, пули. Бомбят самолеты. Закапываемся в землю и отстреливаемся. Так весело жить получается…»
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
(Продолжение в следующих номерах «Тихоокеанской звезды»).