Ее непьющий отец выпивал в год четыре рюмки - за Победу, за Родину, за день рождения единственной дочери и еще свой. И когда 9 мая он думал об их общей Победе и стране, которая все превозмогла, но одолела страшного врага, выстояла, в нем не было обиды.

А уж Андрей Никитович Шликов знал, как жесток и несправедлив подчас поспешный суд. В таком водовороте мировых событий некогда было доподлинно разбираться, вникать в суть, в чем его вина, фронтовика, прошедшего почти всю войну и в самом конце попавшего в окружение. Нет, они дрались из последних сил. А когда кончились патроны, оказалось, что в подоспевших ящиках были мыло и гвозди. То ли интендантская служба что-то перепутала, то ли и впрямь вредительство. За то, что не пустил себе пулю в лоб - не было у него той пули, - сос­лали его на шахты в Амурскую область на пять лет.
Андрей Никитович, родившийся на Рязанщине, неподалеку от есенинского Константинова, на Оке, тосковал по родным местам. По селу, которое к осени все пахло яблоками. И когда вышел срок,
уехал уже на тульские шахты. И жена, которую взял с четырьмя детишками, не удержала. Его потом реабилитировали, извинились, дескать, ошибочка вышла. И медали вручали, и на подарки не скупились. Но пять лет, которые он во врагах народа отходил, из жизни не вычеркнешь.
Откровения приходили чаще всего в День Победы. Наталья Андреевна вспоминает: отец часто повторял, что никогда не прятался за чужие спины, потому, наверное, был изранен. Но не убит. А тех, кто бегал от пули, часто она и настигала. И била беспощадно, наповал. И еще говорил о войне, как о тяжелой работе. Порой приходилось часами лежать в снегу, примерзая к земле, ползти по грязи. Но такова уж участь пехоты. Но пехотинец и за языком, когда срочно понадобилось, ходил.
Отец - крепкий, здоровый, купался до конца октября в графском пруду бывшего имения сына Екатерины Второй и графа Орлова, со временем стал хромать. В ноге до конца жизни остался осколок, который давал о себе знать. Но врачи уже не рисковали его трогать. Так с той отметиной войны отец и ушел еще совсем нестарым человеком.
Дочь его Наталья Андреевна, учительница средней школы №3 Хабаровска, стала писать стихи. Одно из них так и называется «Отец».

Он прошел с пехотой
пол-Европы,
Ранен в грудь осколком
и в плечо,
Исходил дороги он и тропы,
Был обычно там, где горячо.
На чужой земле
друзей оставил,
Вспоминал о них он
всякий раз.
В церкви свечи
никогда не ставил -
Жить за них
он дал себе наказ.

Так что праздник Победы достался ей от отца в наследство. Возвращаясь в детство, говорит, что в небольшом шахтерском поселке, где они остались жить с матерью, к празднику завозили продукты. И все шли за покупками. С утра у клуба играла музыка. Все люди, веселые и нарядные, танцевали. И такое было единение, и такая радость и гордость, что словами не передать.
Так случилось, что Наталья Андреевна вышла замуж за латыша и стала Паэтле. Как муж ее оказался на Дальнем Востоке? Большую семью, жившую на хуторе под Ригой, у которой были земля, скот, раскулачили и сослали в дальние края. Свекра Карла Ивановича призвали на фронт уже отсюда. Он тоже прошел всю войну и вернулся живым. До конца своих дней все мечтал уехать в Прибалтику.
Однажды они даже увидели объявление - меняли четырехкомнатную квартиру в центре Риги на двухкомнатную в Хабаровске. Свекор загорелся ехать. Они с мужем позвонили в Латвию, и люди, которые дали объявление, откровенно признались, что жить в старой красивой Риге, узкие улочки которой пахнут кофе, стало невыносимо, потому что они - русские.
А теперь, как выясняется, у нас вообще разное понимание, кто был оккупант и кто освободитель в той вой­не. Ни свекра, ни мужа уже нет, остался один сын. Наполовину русский, наполовину латыш, который помнит и одного, и второго деда. И живет с ощущением, что они сделали самое главное дело своей жизни - защитили свою землю от зла.

И праздник в душе
в этот день не кончался.
Цветок или шарик
на нитке качался,
И дух занимался
от звона литавр.
В колонне рядами
шел мал и шел стар.
И чувство единства,
и локоть соседа,
и гордость в душе
за отца и за деда,
Что вынесли
эту войну на плечах,
И детская радость,
что Гитлер зачах.

В семейном архиве осталась на память маленькая пожелтевшая фотография Андрея Никитовича в буденновке и с красной звездочкой. Из невозвратного 1941 года. До Победы ему предстояло еще шагать и шагать целых четыре года. И он, конечно, не знал, что пройдет эти трудные версты.
Е. ОЛЕНИНА.