Назвать свое детство счастливым она не может. Родилась в глухой тверской деревне. Отец умер, когда ей было четыре года. Начальная школа находилась в четырех километрах от села. Дети, как правило разутые, добирались до нее, ступая по засохшим коровьим лепешкам, а в классе, чтобы согреться, подбирали ноги под себя. До семилетки и вовсе десять километров - недоступная роскошь. Так и осталась с четырьмя классами. Сызмальства тяжелая, бесправная работа в колхозе. Ранняя смерть матери. Ни братьев, ни сестер. Сирота. И все же эту жизнь она будет вспоминать с теплотой, потому что очень скоро ее юность беспощадно перечеркнет война. Софья Ивановна Бивол называет точный возраст, с которого пошел для нее этот страшный отсчет. В июне сорок первого ей исполнилось 16 лет и 8 месяцев.

Село опустело. Женщины и дети взяли на себя мужскую работу. Осенью грузили на подводы мешки с зерном и отво­зили их за сорок километров в районный центр. Зимой расчищали заснеженные дороги, по которым шли и шли колонны солдат. Весной сорок второго немцы приблизились к Калинину. Город три раза переходил из рук в руки. Ее деревню Александрово отделяли от линии фронта 30 километров. На этом рубеже женщины из близлежащих сел копали рвы, а бойцы возводили оборонительные противотанковые укрепления. Нашлось и еще одно применение женским рукам.
В городе Кувшинове была расположена большая бумажная фабрика. В ее окнах выкладывали амбразуры из кирпича. У Сони получалось лучше других. Ей говорили, будто бы глаз у нее какой-то особый. Шли месяцы тревожной прифронтовой жизни. Казалось, конца им не видно. Девушка очень хотела попасть на фронт, поэтому, узнав об ускоренных двухнедельных курсах санитарок, организованных в Кувшинове, пошла, не задумываясь, и вскоре в составе полевого госпиталя в июле сорок третьего отправилась на передовую.
Первым городом на их пути был охваченный огнем Минск. Немцы отступали. Но эшелон проследовал дальше, остановившись в двух километрах от Вильнюса. И сразу - боевое крещение: немецкие самолеты бомбили город. На девчонок надели тяжелые санитарные сумки, погрузили на полуторки и отправили собирать раненых. Они оказывали помощь и гражданским, и военным, грузили пострадавших на машины, которые вывозили их из-под огня...
…Тем временем Третий Белорусский фронт продвигался дальше - на Восточную Пруссию. Их палаточный госпиталь расположился в городе Инсенбурге (ныне Черняховск). Здесь было такое количество раненых, что Соня уже не понимала, где день, а где ночь: выехали на поле, собрали раненых, привезли в госпиталь, обработали раны, отправили дальше - и снова по кругу. А сколько носилок перетаскали! Но никто не жаловался.
В Инсенбурге Соню застало известие об окончании войны. Произошло это так до смешного нелепо, что она помнит подробности до сих пор. В ночь с 8 на 9 мая она дежурила на радио­точке. Не назвавший себя человек сказал в телефонную трубку: «Объявите всем, что вой­на закончилась». Розыгрыш, подумала Соня. Вскоре позвонил дежурный с другой точки, получивший такое же известие и тоже ему не поверивший. Звонок с третьей точки - та же история. И только когда позвонил начальник КПП подполковник Петров, заявивший официальным голосом: «Война окончена. Сообщите дежурному по части», Соня опомнилась. Побежала к дежурному, вместе они поднялись на второй этаж здания, где располагался штаб, и, как сумасшедшие, стали выкрикивать эти волшебные слова, разбудив сонный городок. Началась стрельба в воздух и гулянье до утра.
Около месяца в госпитале долечивали раненых. Затем оптимистичное сообщение: в Москву, на расформирование. Сели в эшелоны, поехали…
И только потом узнали, что Советский Союз объявил войну Японии, эшелон идет на Дальний Восток.
В Спасске-Дальнем все повторилось сначала: развернули госпиталь, стали принимать раненых. Война с Японией длилась почти месяц. И новый приказ: в Северную Корею. Вначале - карантинная зона. Всю неделю, пока держался карантин, шли проливные дожди, вызвавшие наводнение. Люди с ужасом наблюдали, как река Туманная несла коряги, трупы животных - медведей, собак. Надо было спасать палатки. На счастье медиков, мимо ехала колонна автобата, груженная рисом. Ее бойцы, выбросив рис, и спасли госпиталь, где работала Соня. Но до палаток, расположенных на изгибе реки, ни автобатовцы, ни прибывшие на помощь пограничники добраться не смогли: погибли и больные, и здоровые. А Соня думала, что смерти больше не увидит...
В Северной Корее их госпиталь располагался сначала в Хандоне, потом в Пхеньяне. Там действительно было тихо - в основном долечивание. Но мечты о возвращении домой разрушил генерал Шанин, вызвавший Соню в штаб: «Придется тебе, дочка, еще годик послужить. Пойдешь в связистки».
Война для Софьи Ивановны Бивол закончилась в начале мая 1948 года, когда ее полк вывели в Шкотово. Там она познакомилась с бравым сержантом - своим будущим мужем. Их союзу - почти шестьдесят лет. У них двое детей и две внучки. Зная, что такое война, они радовались каждому мирному дню, поэтому прожили счастливую жизнь. Софья Ивановна гордится тем, что Андрей Иванович был в свое время знаменитым на весь край экскаваторщиком, и сын пошел по его стопам. Она же, проработав на Комсомольской ТЭЦ-2 22 года, оставалась скромной уборщицей в цехе тепловой автоматики. О коллективе вспоминает с теплотой и любовью: «Ребята все хорошие были, а я им - как мама». За цехом, говорит, следила, по чистоте он был передовым.
В. АЛЕКСЕЕВА.