В Хабаровском крае осталось всего шесть тысяч оленей, в основном все они - в Охотском районе. Для сравнения, в соседней Чукотке их 180 тысяч. Почему поголовье северных оленей, которые позволяют поддерживать традиционный образ жизни эвенам и эвенкам, дают им работу, кров, пищу, средства для существования, сокращается? Почему кочевать в тайгу уходят все меньше и меньше представителей коренных малочисленных народов Севера?

По последним данным, кочевых оленеводов в том же Охотском районе всего 200 человек. Как им помочь сохранить традиционный уклад жизни? Во всем этом пытался разобраться председатель Законодательной думы края Сергей Хохлов во время двухдневной поездки в Охотский район.

- Я вдруг обнаружил, что оленей у нас нет ни в министерстве природных ресурсов, ни в министерстве сельского хозяйства. И тут мне стало интересно: где же они?

Увы, из одиннадцати субъектов, где есть эта отрасль, наш край - единственный, где до сих пор не принят закон о северном оленеводстве. Теперь законопроект подготовлен. И спикер хотел понять: все ли проблемы кочевников учтены, действительно ли мы можем им помочь? Что они думают о своем житье-бытье сами?

В двадцати километрах от Охотска, прямо в тайге, точнее лесотундре, стояли четыре семьи оленеводов-кочевников. Они приходили в поселок на праздник Севера, а заодно продуктов подкупить, детей повидать. И давно бы подались в тайгу, но ждали гостей.

Прежде чем начать всякое дело, даже если это разговоры, надо накормить огонь. Задобрить духов, чтобы они были благосклонны к людям. Хозяева, а затем и гости бросают в костер кусочки рыбы, мяса и лепешек.

Александр Сторожев кочует с матерью Марией Петровной, которая всю жизнь в тайге. Живут в обычных брезентовых палатках. Внутри - только печка с трубой наружу. Александр говорит, что зимой даже при минус сорока градусах здесь тепло. На пол стелют ветки лиственницы. Когда воздух в палатке нагревается, она источает запах, который делает воздух абсолютно чистым. Те, кто кочуют в тайге, как правило, не болеют. Летом - в той же палатке, уже плюс сорок.

И большой вопрос, когда кочевникам легче. От постоянных переходов палатки быстро ветшают. Купить брезент, признаются оленеводы, для них большая проблема. Именно поэтому Сергей Хохлов привез в подарок материал для жилища.

С собой кочевники берут очень небольшой запас продуктов - муку, соль, сахар, чай, крупы. Нарты больше пятидесяти килограммов олень не увезет. А олешку надо беречь. Все остальное дает тайга. Хороший охотник обязательно сохатого подстрелит или соболя. Как только сойдет лед на реках, пойдет рыба. А летом ягода: морошка, голубика, брусника.
После того, как развалились колхозы, эвены сами держат оленей, это частные стада. Можно ли иметь оленей больше? Александр считает, что, конечно, можно. Но сложно. Волков развелось в тайге столько, что они буквально преследуют стадо. Пастухи присматривают за оленями днем и ночью.

- За ночь волки могут задрать десяток телят, - говорит Александр.

Раньше волков травили. Но потом «зеленые» признали такой метод борьбы с хищниками не гуманным. Даже дикий зверь не должен мучаться больше трех минут. Эвенки-охотники могли бы отстрелять волков, да с ружьями проблема.

Нынешний порядок получения оружия таков. Сначала человек может купить гладкоствольное оружие и только через пять лет - нарезное. И это при том, что ему придется не один раз съездить в Охотск, пройти медкомиссию, получить документы, купить ружье и патроны. Потому-то патроны у оленеводов на вес золота. Но вся жизнь оленевода в тайге.

Мария Петровна вспоминает, что была как-то в Хабаровске в 90-е годы. Говорит, не понравилось ей. Дома большие, пыль. В тайге простор, хорошо дышится. Оленеводы уходят в тайгу за триста километров. Александр обут, одет, Мария Петровна управляется по хозяйству, шьет одежду и обувь из оленьих шкур. Но парень хотел бы жениться и детей завести. Да вот беда - не идут девушки за кочевников. Вольная жизнь прельщает далеко не всех.

Главы семей немногословны. Сидя на нартах за кружкой чая, говорят прежде всего об оружии. Почему они должны получать ствол на общих основаниях? Ведь эвену в тайге без ружья никак нельзя. Он и еду добывает, и себя, семью свою защищает. Охотуправление готово выписывать разрешения в порядке исключения, но в охотничьем удостоверении должна стоять отметка, что податель сей бумаги является представителем коренных малочисленных народов Севера. А это очевидное обстоятельство на самом деле доказать трудно. Так ведь графы «национальность» в наших паспортах давно нет. И как тут подтвердить, что ты чистокровный эвен? Оленеводы - они как дети, наивны и простодушны. По чиновничьим кабинетам ходить не умеют, в городе теряются. Это в тайге он знает каждую тропку. Словом, вольный человек!

Впрочем, бывают ситуации, когда оленеводу-кочевнику нужна помощь. Скажем, ребенок заболел. Маленькие дети кочуют вместе с родителями. Вызвать сан­авиацию можно, только имея спутниковый телефон. Понятно, что это дорогое удовольствие, но для кочевников это нечто вроде Интернета, выхода в мир, где тебя обязательно услышат. А иначе, рассказывает парень, молодой отец, ему пришлось идти пешком десять километров, чтобы добраться до базы и позвонить. К телефону, как великому благу цивилизации, нужны батарейки, иначе он превратится в ненужный предмет. А по-хорошему, у современных эвенов должны быть и рация, и «бураны», и ружья.

Пока же у этих людей, вольных как ветер, нет ни дома, ни прописки, никаких социальных пособий, ни стажа, ни, естественно, трудовой пенсии. Есть только российский паспорт и гражданство. Они не имеют статуса безработного. Лекарства им полагаются бесплатно, но получить медикаменты - целая история. Состарившись, оленеводы совсем не выходят из тайги или доживают век в специальном интернате. Конечно, людям нужны хоть какие-то социальные гарантии. Они предусмотрены в той же Якутии. Не потому ли две бригады оленеводов из национального села Арка ушли в соседнюю республику. Там им сразу дали зарплату, детям - бесплатное место в детском саду.

Сергей Холов признается, что многое здесь, в Охотске, осознал глубже.

- По сути, оленеводы в нас не нуждаются, живут сами по себе. Но мы-то должны помочь им сохранить традиционный уклад, образ жизни, этнос. А уже потом думать об оленеводстве, как об отрасли сельского хозяйства. Это их жизнь, и, как бы мы к этому ни относились, ее не изменишь, да и не надо менять. Ее надо только уважать.

Рассказывают, что в бытность колхозов на базы им завозили продукты, туда приезжал ветврач, который проверял мясо. Оленину увозили целыми самолетами. Теперь как сдать мясо? Нужно разрешение ветеринарного врача, но кто его привезет в тайгу и как там сделать анализ? А ведь когда оленеводы приходят в Охотск, весь поселок выстраивается в очередь, чтобы запастись олениной на всю зиму - мясо-то вкусное, экологически чистое.

И в национальном селе Арка на большом сходе, где собрались оленеводы, ведущие кочевой образ жизни и оседлые, говорили о том же. Почему их уравняли с обычными охотниками? Оружие для них - прежде всего защита от хищника.

Выходит, надо уточнить в законе, что они - оленеводы-кочевники. И дальше. Как помочь оленеводам оформить субсидии на оленя? Ведь полагаются же бюджетные деньги на каждую корову и чушку, которых выращивают крестьяне на личных подворьях. Но выдавать деньги можно лишь в том случае, если оленеводы зарегистрируются как индивидуальные предприниматели или объединятся в национальную общину. Пока из почти пяти с половиной тысяч оленей района только 800 принадлежат общинам. Вроде бы, хорошая идея. Однако оленеводы, потупившись, молчат.

- Может быть, община - дело и стоящее, но кто станет заниматься бумажной работой - справки, отчеты, налоги? - спрашивают самые смелые.

Да и председатель общины «Витачан» Андрей Иннокентьевич Громов откровенно признается, что оленеводство не дает прибыли. Олени гибнут от болезней и волков. Пастбища не закреплены за семьями, сотни гектаров тундры каждый год горят от сухих гроз. Получили они в прошлом году субсидии на 518 тысяч рублей, а убытки вышли в 680 тысяч рублей. Если бы не рыба, давно бы разорились.

И опять звучит известная фраза, что без оленя - нет эвена. Он - центр мироздания человека Севера. Они нераздельны, как заснеженные горы, у подножия которых стоит Арка, тайга и высокое небо, к которому люди неизменно обращают свой взор. Как река, живая и быстрая, ускользающая, как сама жизнь.