Дорога на Голгофу-II
18.02.2013
527
(Окончание. Начало в номерах за 6,7 и 8 февраля 2013 г.)
Но в феврале 1936-го материализация духов и раздача слонов заканчиваются: Васильева снимают, вслед за ним увольняют Зыкова и Перского. К счастью, рукопись книги о хантах и манси уже готова, Зыков рассовывает по карманам три тысячи рублей гонорара и покидает гостеприимный северный край.
Гром грянул через полгода. В августе в Москве проходит процесс «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Местные партийные органы по всей стране горят желанием не отстать от столицы и развесить на родных осинах собственных троцкистов. «Омская правда» публикует статью «Троцкистский последыш и либеральные меценаты», в которой Зыков и Перский разоблачаются как прощелыги, приехавшие в Остяко-Вогульск за длинным рублем, а Васильев и местная партийная верхушка как преступно близорукие спонсоры.
«Кто такой Зыков (он же Николай Ярко)? - гневно вопрошает разоблачитель. - Это исключенный из партии троцкист, контрреволюционер, прожженный авантюрист». Историографические таланты Зыкова также не убедили скептически настроенного критика: «Книга этого троцкистского охвостья наполовину составлена из цитат, заимствованных из работ буржуазных историков».
Архив «Мемориала» позволяет довольно быстро выяснить судьбу напарника Зыкова. Марк Перский был арестован 4 февраля 1937 года в Курске, осужден на 8 лет лагерей за контрреволюционную троцкистскую деятельность, умер в августе1941-го в лагере под Воркутой. Как спасся сам Зыков и что он делал между мартом1936-го (отъезд из Остяко-Вогульска) и мартом 1942-го (призван в армию из Москвы), пока неизвестно.
Зато известно, где Зыков познакомился с Перским: в конце 20-х оба работали в Воронеже.
Воронеж, 1928-1930
14 мая 1928 года ВЦИК и СНК РСФСР постановили объединить Воронежскую, Курскую, Орловскую и Тамбовскую губернии в Центрально-Черноземную область (ЦЧО). Столицей ее стал Воронеж, центральной газетой - местная «Коммуна». Редактором был назначен А.В. Швер, до того возглавлявший в Кзыл-Орде «Северную степь». В связи с укрупнением газете требовались новые кадры, и несколько человек Швер привез с собой, среди них фельетониста Милетия Зыкова. «Спец, знает газетную технику», - так охарактеризовал Швер своего подчиненного. Но между «варягами» и местными начались конфликты. Зыков, назначенный выпускающим, вдрызг разругался с рабочими типографии. Дело дошло до парткома. Зыкова перевели из выпускающих в фельетонисты. Тем не менее редактор продолжал ему доверять: так, в начале1930-го Зыкову поручили сопровождать Калинина в поездке по области. Репортажи Зыкова затем были изданы отдельной брошюрой, и именно ее 65 лет спустя нашла в Ленинской библиотеке Э. Максимова.
Закончилась воронежская карьера Зыкова почти так же, как и остяко-вогульская: его разоблачили, только не в местной, а в центральной печати. Журнал «Большевик» в начале 1931-го обрушился на одну из зыковских статей в воронежском издании «Ленинский путь»: «Имело место выступление ярко правооппортунистического характера, отражающее кулацкие принципы. Мы имеем в виду статью т. Зыкова «Как делить урожай в колхозе»... Тов. Зыков по сути выступает как теоретик кулацких лжеколхозов...». К счастью для теоретика, к этому времени он находился за многие тысячи километров от Воронежа.
Хабаровск, Москва, 1930-1933
Каким ветром Зыкова занесло на Дальний Восток - не ясно, но его служба в «Тихоокеанской звезде» оказалась, даже по зыковским меркам, рекордно краткой. Принят на работу в сентябре 1930 года, в марте 1931-го уволен как бывший «активный участник контрреволюционной группировки» с уничижительной характеристикой «За время работы... делал неоднократные попытки дискредитировать коммунистов, возглавляющих отдельные сектора. Считая себя «незаменимым» журналистом, он относился недобросовестно к поручениям, к основной своей работе».
Тем не менее предприимчивому фельетонисту удалось перепрыгнуть на пост дальневосточного корреспондента московского «Социалистического земледелия».
Чтобы как-то разнообразить сагу об увольнениях Зыкова, замечу, что из этой газеты он был изгнан в феврале 1932-го не как оппортунист или контрреволюционер, а всего лишь как злостный прогульщик. Но к тому времени он уже успел перебраться в Москву, где устроился на должность «децернента» (то есть ответственного сотрудника) редакции союзных известий ТАСС. Проработав в агентстве полгода, Зыков подал заявление об уходе «ввиду случившихся тяжелых личных обстоятельств». К счастью для нас, в архиве ТАСС сохранилось его личное дело:
«Зыков-Ярко Милетий Александрович, род. в ноябре 1901 г. в Екатеринославе, русский, мещанин, беспартийный, проживает: Москва, ул. Кропоткина, д.5, кв.14» (именно по этому адресу, судя по телефонному справочнику, до войны жила Н.Д. Малькова). Список прежних мест работы Милетия Александровича выпукло подчеркивал динамичность его натуры.
Москва, Симферополь, Казань, Кзыл-Орда, 1923-1927
В 1923-м Зыков, ветеран Гражданской войны, член партии с 1918 года, приехал из Феодосии в Москву и устроился в редакционный сектор издательства «Молодая гвардия» на Старой площади. В коридорах редакции перманентно пахло троцкизмом. В центральной печати бурлили жаркие дискуссии. В подвалах «Правды» Ем. Ярославский громил фракционные партийные группировки. Случайно или нет, но Зыков оказался с неверной стороны баррикад, и в 1924-м его исключили из партии за «мелкобуржуазный уклон». Он вернулся в Крым, но и там не обрел ни покоя, ни воли. Компетентные органы впоследствии так излагали случившееся: Зыков «в 1925 году... работал в газете «Красный Крым» под фамилией Ярко. Выдавал себя за члена ЦК комсомола, был арестован и посажен в дом заключения».
Сочтя жизнь в Крыму чересчур жаркой, Зыков поступил фельетонистом в газету «Красная Татария» (Казань), еще через полтора года перешел в «Советскую степь» (Кзыл-Орда), где и познакомился с А.В. Швером. История их переезда в Воронеж уже известна.
Версия третья: Николай Ярко
Читатель наверняка обратил внимание на навязчивое мелькание фамилии Ярко. Она фигурирует как один из псевдонимов Зыкова в послевоенной чекистской ориентировке. Она упоминается в разгромной статье о «троцкистских последышах» в «Омской правде» в 1936-м. Она есть в личном деле Зыкова в ТАСС. И, наконец, под фамилией Ярко Зыков работал в газете «Красный Крым».
Возможно, это и есть настоящая фамилия Зыкова? Логично предположить, что после исключения из партии и бегства из Крыма подпись «Николай Ярко» была скомпрометирована. Нужен был новый псевдоним, и «Милетий Зыков» начал свое триумфальное шествие по газетным страницам.
Пока удалось найти лишь два текста, опубликованных в 20-е годы и подписанных Николаем Ярко. Первый - очерк о Великой французской революции, изданный в 1924-м
в «Молодой гвардии». Все сходится: в этом издательстве Зыков тогда и работал.
Второй текст мемуаров «Тюрьма, суд и казнь» рассказывает об аресте крымских подпольщиков врангелевской контрразведкой весной 1920-го.
Екатеринослав, Крым, 1918-1920
Согласно анкете в архиве ТАСС, Зыков (для удобства продолжим называть нашего героя так) служил в РККА с 1918 по 1920 год, причем сначала участвовал в боях на Южном фронте (Екатеринослав, Симферополь), а в 1919-1920-м был в подполье в Крыму (очевидно, здесь он и познакомился с Владимиром Васильевым, при помощи которого через 15 лет покорил Остяко-Вогульск). Был арестован врангелевцами, осужден к каторге и освобожден из тюрьмы Красной армией.
Николай Ярко - автор мемуаров «Тюрьма, суд и казнь» - начинает свой рассказ с того, что в феврале 1920-го вступил в отряд Орлова. Белогвардейский капитан Орлов поднял в Крыму бунт против своего командования под лозунгами «Довольно подлостей и преступлений от высшего командного состава! Довольно быть рабами и слепо идти за преступниками, губящими дорогую нашу Россию!». Бунт был вскоре белыми подавлен; впрочем, Орлову удалось бежать, и расстреляли его чуть позже уже красные. Для нашей истории это несущественно, так как Ярко довольно быстро покинул отряд Орлова и направился в Симферополь, где присоединился к крымско-татарским подпольщикам-коммунистам. Вместе с ними он решил устроить в конце марта 1920-го налет на типографию татарской газеты «Миллет», чтобы добыть печатные шрифты; вместе с ними угодил в ловушку и был арестован. После жестоких побоев и допросов в кутеповской контрразведке большая часть подпольщиков была казнена, Ярко и еще несколько человек приговорены к каторге. В октябре 1920-го его освободили из тюрьмы красные.
Пересечения между анкетой в архиве ТАСС и мемуарами очевидны. Следовательно, «Тюрьму, суд и казнь» написал Зыков? Но тогда...
Версия четвертая: Николай (?) Аптекман
...Сюжет совершает очередной поворот. Дело в том, что приговор белогвардейского суда гласил: «1920 года апреля 12 дня Военно-полевой суд при штабе Добровольческого корпуса, рассмотрев дело... вольноопределяющегося Николая Михайловича Ярко-Аптекмана... приговорил вольноопределяющегося Николая Михайловича Ярко-Аптекмана к лишению всех прав состояния и к ссылке на каторжные работы на 8 лет».
Итак, практически во всех берлинских рассказах Зыкова содержалось зерно истины, хотя порой очень мелкое. Он действительно участвовал в Гражданской войне, а затем работал в центральной прессе, правда, не в «Известиях». Он служил в Красной армии, но не был батальонным комиссаром. Его исключили из партии, но не по делу «правой оппозиции», а четырьмя годами раньше...
Но как его на самом деле звали?
- В 1942-м в Берлине: Милетий Александрович Зыков;
- в 1933-м в Москве: Милетий Александрович Зыков-Ярко;
- в 1925-м в Крыму: Николай Ярко;
- в 1920-м в Крыму: Николай Михайлович Ярко-Аптекман;
- в 1916-м в Екатеринославе... В городском справочнике за этот год нет ни одного Ярко, зато в нем фигурируют несколько Аптекманов. А судя по Михаилу Светлову или Александру Ясному, екатеринославская молодежь явно тянулась тогда к светлым, ясным, ярким псевдонимам (например, Ярко. - А.Ч.)
* * *
Изложенные версии историка Игоря Петрова вряд ли оставляют место для сомнений: тот ли это Зыков? Конечно, тот, слишком много совпадающих фактов его биографии. А все его деяния - суть его человеческой натуры, а не просто характера. Если теленок родился с белой отметиной на лбу, с ней он и умрет.
Одним из многих псевдонимов нашего фигуранта было малопонятное «Ром». То ли оборванная часть мужского имени Роман, то ли зашифрованная авторская загадка для других. Гадать не будем. Этим псевдонимом Зыков пользовался в разные годы своей бурной деятельности. Впервые он появился в воронежской «Коммуне», затем в газете «Хантэ-Манси Шоп», в газете «Социалистическое земледелие».
Появился «господин Ром» и во власовских газетах «Заря» и «Доброволец». Историк Игорь Петров обнаружил в «Добровольце» (газета для добровольцев власовской армии) статью под названием «Золотой погон», подписанную зыковским псевдонимом Ром. Это комментарий предателя-перебежчика к Указу Верховного Совета СССР о введении погонов в Красной армии. Приведу небольшой отрывок: «Еще готовясь к войне за мировое господство, Сталин пытался использовать в своих интересах национальные чувства русского народа. После первых грандиозных поражений в нынешнюю войну, когда стало ясным, что русский народ не желает проливать кровь за чуждые ему интересы большевизма, Сталин непрерывно пытался спекулировать на национальных чувствах русских людей. Именно отсюда и вытекают лживые лозунги большевистской пропаганды о родине, об отечественной войне. На это же рассчитаны такие меры, как введение орденов имени Александра Невского, Суворова и Кутузова. Теперь делается следующий шаг - введение погон. Тех самых золотых погон, борьба против которых была лозунгом большевиков в годы Гражданской войны.
Теперь можно ожидать, что в недалеком будущем Сталин пригласит в армию офицеров царского времени, командиров переименует в офицеры, даст им денщиков, велит их называть «Ваше благородие», а самую Красную армию переименует в русскую армию!».
…Как ни пытался Милетий Александрович Зыков уцелеть, найти брод в огненные годы лихолетья - не удалось, не получилось.
Сгорел…
Александр Чернявский.
Но в феврале 1936-го материализация духов и раздача слонов заканчиваются: Васильева снимают, вслед за ним увольняют Зыкова и Перского. К счастью, рукопись книги о хантах и манси уже готова, Зыков рассовывает по карманам три тысячи рублей гонорара и покидает гостеприимный северный край.
Гром грянул через полгода. В августе в Москве проходит процесс «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Местные партийные органы по всей стране горят желанием не отстать от столицы и развесить на родных осинах собственных троцкистов. «Омская правда» публикует статью «Троцкистский последыш и либеральные меценаты», в которой Зыков и Перский разоблачаются как прощелыги, приехавшие в Остяко-Вогульск за длинным рублем, а Васильев и местная партийная верхушка как преступно близорукие спонсоры.
«Кто такой Зыков (он же Николай Ярко)? - гневно вопрошает разоблачитель. - Это исключенный из партии троцкист, контрреволюционер, прожженный авантюрист». Историографические таланты Зыкова также не убедили скептически настроенного критика: «Книга этого троцкистского охвостья наполовину составлена из цитат, заимствованных из работ буржуазных историков».
Архив «Мемориала» позволяет довольно быстро выяснить судьбу напарника Зыкова. Марк Перский был арестован 4 февраля 1937 года в Курске, осужден на 8 лет лагерей за контрреволюционную троцкистскую деятельность, умер в августе1941-го в лагере под Воркутой. Как спасся сам Зыков и что он делал между мартом1936-го (отъезд из Остяко-Вогульска) и мартом 1942-го (призван в армию из Москвы), пока неизвестно.
Зато известно, где Зыков познакомился с Перским: в конце 20-х оба работали в Воронеже.
Воронеж, 1928-1930
14 мая 1928 года ВЦИК и СНК РСФСР постановили объединить Воронежскую, Курскую, Орловскую и Тамбовскую губернии в Центрально-Черноземную область (ЦЧО). Столицей ее стал Воронеж, центральной газетой - местная «Коммуна». Редактором был назначен А.В. Швер, до того возглавлявший в Кзыл-Орде «Северную степь». В связи с укрупнением газете требовались новые кадры, и несколько человек Швер привез с собой, среди них фельетониста Милетия Зыкова. «Спец, знает газетную технику», - так охарактеризовал Швер своего подчиненного. Но между «варягами» и местными начались конфликты. Зыков, назначенный выпускающим, вдрызг разругался с рабочими типографии. Дело дошло до парткома. Зыкова перевели из выпускающих в фельетонисты. Тем не менее редактор продолжал ему доверять: так, в начале1930-го Зыкову поручили сопровождать Калинина в поездке по области. Репортажи Зыкова затем были изданы отдельной брошюрой, и именно ее 65 лет спустя нашла в Ленинской библиотеке Э. Максимова.
Закончилась воронежская карьера Зыкова почти так же, как и остяко-вогульская: его разоблачили, только не в местной, а в центральной печати. Журнал «Большевик» в начале 1931-го обрушился на одну из зыковских статей в воронежском издании «Ленинский путь»: «Имело место выступление ярко правооппортунистического характера, отражающее кулацкие принципы. Мы имеем в виду статью т. Зыкова «Как делить урожай в колхозе»... Тов. Зыков по сути выступает как теоретик кулацких лжеколхозов...». К счастью для теоретика, к этому времени он находился за многие тысячи километров от Воронежа.
Хабаровск, Москва, 1930-1933
Каким ветром Зыкова занесло на Дальний Восток - не ясно, но его служба в «Тихоокеанской звезде» оказалась, даже по зыковским меркам, рекордно краткой. Принят на работу в сентябре 1930 года, в марте 1931-го уволен как бывший «активный участник контрреволюционной группировки» с уничижительной характеристикой «За время работы... делал неоднократные попытки дискредитировать коммунистов, возглавляющих отдельные сектора. Считая себя «незаменимым» журналистом, он относился недобросовестно к поручениям, к основной своей работе».
Тем не менее предприимчивому фельетонисту удалось перепрыгнуть на пост дальневосточного корреспондента московского «Социалистического земледелия».
Чтобы как-то разнообразить сагу об увольнениях Зыкова, замечу, что из этой газеты он был изгнан в феврале 1932-го не как оппортунист или контрреволюционер, а всего лишь как злостный прогульщик. Но к тому времени он уже успел перебраться в Москву, где устроился на должность «децернента» (то есть ответственного сотрудника) редакции союзных известий ТАСС. Проработав в агентстве полгода, Зыков подал заявление об уходе «ввиду случившихся тяжелых личных обстоятельств». К счастью для нас, в архиве ТАСС сохранилось его личное дело:
«Зыков-Ярко Милетий Александрович, род. в ноябре 1901 г. в Екатеринославе, русский, мещанин, беспартийный, проживает: Москва, ул. Кропоткина, д.5, кв.14» (именно по этому адресу, судя по телефонному справочнику, до войны жила Н.Д. Малькова). Список прежних мест работы Милетия Александровича выпукло подчеркивал динамичность его натуры.
Москва, Симферополь, Казань, Кзыл-Орда, 1923-1927
В 1923-м Зыков, ветеран Гражданской войны, член партии с 1918 года, приехал из Феодосии в Москву и устроился в редакционный сектор издательства «Молодая гвардия» на Старой площади. В коридорах редакции перманентно пахло троцкизмом. В центральной печати бурлили жаркие дискуссии. В подвалах «Правды» Ем. Ярославский громил фракционные партийные группировки. Случайно или нет, но Зыков оказался с неверной стороны баррикад, и в 1924-м его исключили из партии за «мелкобуржуазный уклон». Он вернулся в Крым, но и там не обрел ни покоя, ни воли. Компетентные органы впоследствии так излагали случившееся: Зыков «в 1925 году... работал в газете «Красный Крым» под фамилией Ярко. Выдавал себя за члена ЦК комсомола, был арестован и посажен в дом заключения».
Сочтя жизнь в Крыму чересчур жаркой, Зыков поступил фельетонистом в газету «Красная Татария» (Казань), еще через полтора года перешел в «Советскую степь» (Кзыл-Орда), где и познакомился с А.В. Швером. История их переезда в Воронеж уже известна.
Версия третья: Николай Ярко
Читатель наверняка обратил внимание на навязчивое мелькание фамилии Ярко. Она фигурирует как один из псевдонимов Зыкова в послевоенной чекистской ориентировке. Она упоминается в разгромной статье о «троцкистских последышах» в «Омской правде» в 1936-м. Она есть в личном деле Зыкова в ТАСС. И, наконец, под фамилией Ярко Зыков работал в газете «Красный Крым».
Возможно, это и есть настоящая фамилия Зыкова? Логично предположить, что после исключения из партии и бегства из Крыма подпись «Николай Ярко» была скомпрометирована. Нужен был новый псевдоним, и «Милетий Зыков» начал свое триумфальное шествие по газетным страницам.
Пока удалось найти лишь два текста, опубликованных в 20-е годы и подписанных Николаем Ярко. Первый - очерк о Великой французской революции, изданный в 1924-м
в «Молодой гвардии». Все сходится: в этом издательстве Зыков тогда и работал.
Второй текст мемуаров «Тюрьма, суд и казнь» рассказывает об аресте крымских подпольщиков врангелевской контрразведкой весной 1920-го.
Екатеринослав, Крым, 1918-1920
Согласно анкете в архиве ТАСС, Зыков (для удобства продолжим называть нашего героя так) служил в РККА с 1918 по 1920 год, причем сначала участвовал в боях на Южном фронте (Екатеринослав, Симферополь), а в 1919-1920-м был в подполье в Крыму (очевидно, здесь он и познакомился с Владимиром Васильевым, при помощи которого через 15 лет покорил Остяко-Вогульск). Был арестован врангелевцами, осужден к каторге и освобожден из тюрьмы Красной армией.
Николай Ярко - автор мемуаров «Тюрьма, суд и казнь» - начинает свой рассказ с того, что в феврале 1920-го вступил в отряд Орлова. Белогвардейский капитан Орлов поднял в Крыму бунт против своего командования под лозунгами «Довольно подлостей и преступлений от высшего командного состава! Довольно быть рабами и слепо идти за преступниками, губящими дорогую нашу Россию!». Бунт был вскоре белыми подавлен; впрочем, Орлову удалось бежать, и расстреляли его чуть позже уже красные. Для нашей истории это несущественно, так как Ярко довольно быстро покинул отряд Орлова и направился в Симферополь, где присоединился к крымско-татарским подпольщикам-коммунистам. Вместе с ними он решил устроить в конце марта 1920-го налет на типографию татарской газеты «Миллет», чтобы добыть печатные шрифты; вместе с ними угодил в ловушку и был арестован. После жестоких побоев и допросов в кутеповской контрразведке большая часть подпольщиков была казнена, Ярко и еще несколько человек приговорены к каторге. В октябре 1920-го его освободили из тюрьмы красные.
Пересечения между анкетой в архиве ТАСС и мемуарами очевидны. Следовательно, «Тюрьму, суд и казнь» написал Зыков? Но тогда...
Версия четвертая: Николай (?) Аптекман
...Сюжет совершает очередной поворот. Дело в том, что приговор белогвардейского суда гласил: «1920 года апреля 12 дня Военно-полевой суд при штабе Добровольческого корпуса, рассмотрев дело... вольноопределяющегося Николая Михайловича Ярко-Аптекмана... приговорил вольноопределяющегося Николая Михайловича Ярко-Аптекмана к лишению всех прав состояния и к ссылке на каторжные работы на 8 лет».
Итак, практически во всех берлинских рассказах Зыкова содержалось зерно истины, хотя порой очень мелкое. Он действительно участвовал в Гражданской войне, а затем работал в центральной прессе, правда, не в «Известиях». Он служил в Красной армии, но не был батальонным комиссаром. Его исключили из партии, но не по делу «правой оппозиции», а четырьмя годами раньше...
Но как его на самом деле звали?
- В 1942-м в Берлине: Милетий Александрович Зыков;
- в 1933-м в Москве: Милетий Александрович Зыков-Ярко;
- в 1925-м в Крыму: Николай Ярко;
- в 1920-м в Крыму: Николай Михайлович Ярко-Аптекман;
- в 1916-м в Екатеринославе... В городском справочнике за этот год нет ни одного Ярко, зато в нем фигурируют несколько Аптекманов. А судя по Михаилу Светлову или Александру Ясному, екатеринославская молодежь явно тянулась тогда к светлым, ясным, ярким псевдонимам (например, Ярко. - А.Ч.)
* * *
Изложенные версии историка Игоря Петрова вряд ли оставляют место для сомнений: тот ли это Зыков? Конечно, тот, слишком много совпадающих фактов его биографии. А все его деяния - суть его человеческой натуры, а не просто характера. Если теленок родился с белой отметиной на лбу, с ней он и умрет.
Одним из многих псевдонимов нашего фигуранта было малопонятное «Ром». То ли оборванная часть мужского имени Роман, то ли зашифрованная авторская загадка для других. Гадать не будем. Этим псевдонимом Зыков пользовался в разные годы своей бурной деятельности. Впервые он появился в воронежской «Коммуне», затем в газете «Хантэ-Манси Шоп», в газете «Социалистическое земледелие».
Появился «господин Ром» и во власовских газетах «Заря» и «Доброволец». Историк Игорь Петров обнаружил в «Добровольце» (газета для добровольцев власовской армии) статью под названием «Золотой погон», подписанную зыковским псевдонимом Ром. Это комментарий предателя-перебежчика к Указу Верховного Совета СССР о введении погонов в Красной армии. Приведу небольшой отрывок: «Еще готовясь к войне за мировое господство, Сталин пытался использовать в своих интересах национальные чувства русского народа. После первых грандиозных поражений в нынешнюю войну, когда стало ясным, что русский народ не желает проливать кровь за чуждые ему интересы большевизма, Сталин непрерывно пытался спекулировать на национальных чувствах русских людей. Именно отсюда и вытекают лживые лозунги большевистской пропаганды о родине, об отечественной войне. На это же рассчитаны такие меры, как введение орденов имени Александра Невского, Суворова и Кутузова. Теперь делается следующий шаг - введение погон. Тех самых золотых погон, борьба против которых была лозунгом большевиков в годы Гражданской войны.
Теперь можно ожидать, что в недалеком будущем Сталин пригласит в армию офицеров царского времени, командиров переименует в офицеры, даст им денщиков, велит их называть «Ваше благородие», а самую Красную армию переименует в русскую армию!».
…Как ни пытался Милетий Александрович Зыков уцелеть, найти брод в огненные годы лихолетья - не удалось, не получилось.
Сгорел…
Александр Чернявский.