Летом 1950 года, когда я служил писарем секретного делопроизводства (СДП) на эсминце Тихоокеанского флота «Властный», был получен «Совершенно секретный» приказ Главкома ВМФ СССР для ознакомления (под роспись) всех офицеров и сотрудников СДП.

В этом приказе было указано, что командир Порт-Артурской военно-морской базы, Герой Советского Союза, капитан I ранга, назовем его С., за утерю секретного документа был разжалован, Указом Президиума Верховного Совета СССР лишен звания «Герой Советского Союза» и других наград и осужден на восемь лет лишения свободы по статье 58 УК РСФСР.

В своих воспоминаниях (смотрите газету «Тихоокеанская звезда» от 30 марта 2011 года - «Воскресший Изя») я писал, что эскадренный миноносец «Властный» 1 декабря 1950 года был срочно отозван из Петропавловской военно-морской базы на Камчатке во Владивосток на докование, то есть ремонт подводной части корабля.

В Охотском море эсминец попал в сильный шторм. Был оповещен приказ командира корабля, капитана 3-го ранга
Б.В. Казенного: «На палубу не выходить, нести службу на боевых постах бессменно до особого распоряжения».
Кто служил на военных кораблях, тот знает, что на боевых постах всегда есть «НЗ» - продукты и вода. А вот в хозяйственном отсеке, на корме корабля «неприкосновенного запаса» нет. Нет там и внутрикорабельного телефона. Там хранятся краска, олифа, хозинвентарь, и как там оказался матрос из боцманской команды - непонятно.

Просидев там долгое время, матрос решил пробраться в кормовой кубрик, до которого всего один метр. Там проживала команда БЧ-5 - электромеханики. Когда матрос открыл крышку люка, мощная волна сорвала эту крышку и волна начала заливать хозотсек морской водой. Матрос успел заскочить в кубрик и по телефону доложил командиру корабля о ЧП.
Десятки тонн воды ослабили устойчивость корабля, а крен и так был запредельный. Капитан вызвал боцмана Алексея Канда и приказал: взять двух человек и задраить люк хозотсека.

С Лешей Кандой я дружил - мы жили два года рядом в носовом кубрике. Он предложил мне помочь в выполнении приказа командира. Взяли еще одного матроса - артеллериста носовой башни (фамилию, к сожалению, я забыл), связались линем и по обледенелой палубе добрались до кормы. Приказ командира был выполнен, и он распорядился оформить документы на награждение всех троих участников медалями Нахимова. Но в то время, после недавнего окончания Великой Отечественной войны, награждали редко. От командующего ТОФ документы на награждение вернулись с резолюцией: «Поощрить правами командира корабля». А самой высокой наградой от командира в то время был «внеочередной отпуск домой на десять суток, не считая дороги».

Я сдал секретную часть своему помощнику, передал ему папки текущей переписки и два журнала «входящих» и «исходящих» секретных документов. Сейфы с секретной документацией закрыл, опечатал, ключи и печать сдал командиру корабля. Через сутки я уже был в родном Хабаровске у мамы по адресу: улица Фрунзе, 51.

Нет, к сожалению, сейчас уже этого дома, а ведь в нем долгое время жил в съемном номере известный путешественник Арсеньев. Недалеко от нашего дома был «Городской дом учителя» - двухэтажное деревянное здание с мансардами. А перед ним был киоск, который называли «Зеленый змий»: в нем можно было выпить 100-150 граммов «с прицепом» (кружкой пива), закусить теплой котлетой и идти на танцы в Дом учителя. На этом месте сейчас стоит главпочтамт.
На третий вечер на танцах ко мне подошел дежурный вестовой из городской военной комендатуры и вручил «Молнию» за подписью командира корабля: «Срочно прибыть в часть».

На следующий день я уже был во Владивостоке, где наш эсминец стоял в доке. Спросил у вахтенного на трапе: «Что случилось?» Он ответил, чтобы я быстрее бежал к командиру, который уже несколько дней сидит в каюте с «особистом».

Пришел, доложил о своем прибытии, и командир рассказал, что его направляют в Военно-Морскую академию. Но при передаче секретной части обнаружилось отсутствие трех секретных документов - описания и инструкции по работе с приборами радиолокации и гидроакустики. Это были тоненькие брошюры на 8-10 страницах.

Командир напомнил мне о судьбе бывшего командира Порт-Артурской военно-морской базы. Я зашел в «секретку», мой помощник сидит и плачет: «Посадят». Ответил ему, чтобы не дрейфил. Его вины в этом не было, так как эти документы он от меня не принимал.

Вывалил на пол все документы из четырех сейфов и всю ночь проверял их по листочку. Ничего… С разрешения командира корабля обыскал все каюты офицеров. Опять ничего.

На следующее утро «особист» заявил: «Даю два часа, а потом возбуждаю уголовное дело и вас двоих задерживаю до окончания следствия». Командир корабля обратился ко мне: «Старшина, ищите документы. Иначе нам долго придется сидеть в лагерях».

Я вернулся в секретную часть, снова вывалил все документы и через узкие стальные дверцы стал ощупывать сейфы изнутри. Два из четырех сейфов были приварены к основе орудийной башни 130-мм орудий. И вдруг я нащупал щель. Залезть в нее я не мог, побежал к командиру с докладом - нужно срочно отварить этот сейф и отодвинуть от башни.
Так как мы стояли в доке судоремонтного завода, проблема была решена сразу. Доставили сварку, у входа в секретную часть выставили двоих матросов с автоматами и через несколько минут сейф оттащили сантиметров на восемьдесят. Я заглянул на него, и мое сердце дрогнуло - там что-то белело. Сейф оттащили еще, и я смог поднять те самые три брошюры. Они!

Я их тут же отнес в каюту командира. «Особист» проверил номера документов, пересчитал страницы и сказал командиру: «Подписывайте акт передачи дел старшему капитан-лейтенанту Севастьянову и можете убывать в академию». Командир тут же обратился ко мне: «Давай свой отпускной билет пока я тут еще командую».

Что-то в нем написал и заверил печатью. Прочитал: «Продлить отпуск на 30 суток». Я снова вернулся в Хабаровск к маме. Это было намного лучше, чем попасть в тюрьму.

Потом уже выяснилось, что документы попали за сейф как раз во время шторма в Охотском море.

Г. Пригода.