Дмитрий Медведев в прямом эфире беседовал с руководителями российских телеканалов - Первого, «России» и НТВ: Константином Эрнстом, Олегом Добродеевым и Владимиром Кулистиковым.

О модернизации

Мы люди всё-таки, надеюсь, прагматичные, мы с самого начала понимали, когда этот курс начал формироваться, и я это понимал, когда известную статью писал, что за один год каких-то колоссальных успехов не достичь. Но что важно - действительно, модернизация вошла в политическую повестку дня. Об этом не только говорят, а работают над этим. Законы принимаются, спасибо Государственной думе за то, что за это взялась и поддерживает курс президента. Постановления правительства выходят на эту тему. Самое главное, что в общем даже бизнес стал гораздо более внимательно относиться к инновациям.

Здесь не произошло какого-то коренного перелома, но всё-таки наш бизнес понимает, что если не вложить деньги в модернизацию производства, в инновации, если не заниматься этими пятью приоритетами, то скорее всего нас ждут технологическая отсталость и сырьевая зависимость экономики. Что, собственно говоря, в последние годы и наблюдалось по многим оценкам.

Поэтому модернизация идёт, темпы её, может быть, стали больше, чем были в начале уходящего года, но, конечно, сделано ещё совсем немного. А что касается обычных вещей, знаете, даже лампочки стали появляться уже те, которые являются современными, те, которые меньше электричества тратят. Значит, нужно заниматься этим и на бытовом уровне.

О брошенных детях

У нас их действительно много. При том, что вроде бы формальные показатели сиротства за последние годы объективно стали меньше. У нас, например, в домах ребёнка и детских домах где-то на одну треть сократилось количество детей, в том числе за счёт усыновления, удочерения.

Наверное, это неплохо, если это осуществляется в соответствии с законодательством и за этим следят потом. В то же время есть дети, которые формально имеют семью, но которые страдают в этой семье. И вот тут статистики нормальной у нас нет. Я именно поэтому ввёл специальную должность уполномоченного по правам ребёнка. И он довольно активно взялся за свою работу, смотрит за ситуацией в разных местах. Такие же позиции должны появиться и в регионах, я в этом абсолютно уверен. Потому что самое главное - это диагностика, вовремя определить какую-то угрозу для жизни и здоровья ребёнка и принять решение. Решения тоже могут быть разные.

У нас в прошлом году более 60 тысяч родителей были лишены родительских прав. К этому нужно относиться внимательно.

С одной стороны, у ребёнка только одна мама и один папа. И если власть принимает такое решение - по сути, она лишает ребёнка самых близких людей. Но в ряде случаев это делать необходимо просто для того, чтобы ребёнок остался цел. И вот это уже задача для властей и для общественных организаций, в том числе для неправительственных организаций, которые как раз в этом направлении, как мне представляется, должны проявлять повышенную, особую активность и внимание.

Не так давно был подписан закон, касающийся ряда женских пособий по беременности и родам, по уходу за ребёнком. В принципе, когда правительство его готовило, они считали, что он отразится на относительно небольшом количестве женщин: кто-то выиграет, кто-то, может быть, что-то потеряет. Но я получил большое количество обращений, люди задают вопрос: как это так, вы всё-таки занялись демографией, занялись охраной детства, а это пособие для кого-то может стать меньше, - разве это будет способствовать созданию нормальной семьи и рождению детей?

Поэтому, хотел бы сказать прямо сейчас, что я принял решение вернуться к обсуждению этой темы и подготовить такие изменения, которые позволят самой женщине определить период, из которого будет рассчитываться это пособие.

О политике

Политика не может уходить на улицу. Политика должна иметь свои формы реализации. Она может быть и уличной, но в рамках, установленных законом. Митинги, демонстрации, пикеты никто не отменял, только нужно получать соответствующие разрешения. Есть прямая демократия, это тоже нормально.

Я неоднократно говорил: я считаю, что мы движемся в сторону прямой демократии. В ряде случаев будут снова вводиться процедуры, которые, может быть, когда-то были забыты. Но эта политика должна приобретать и другое измерение. Партии должны чувствовать ответственность за те полномочия, которые они получили. И наша главная политическая сила - «Единая Россия» - должна не просто царствовать, а должна проявлять ум, такт и силу, должна выдвигать правильных людей. А коррумпированных и тех, кто вообще не хочет работать, соответствующим образом задвигать назад или наказывать.

Другие партии должны участвовать в обсуждении всех вопросов. То, что они в оппозиции, ещё не означает, что они отрезаны от общественной жизни.

О Химкинском лесе

Сейчас то решение, которое принято, на мой взгляд, вполне сбалансированно.

Мы общественность послушали, в то же время не погубили проект, и сам по себе Химкинский лес, который может рассматриваться как единое целое, хотя специалисты говорят, что его не существует, вырастет в своём объёме. Потому что принято решение на каждое спиленное дерево посадить пять новых. То есть в конечном счёте это всё закончилось положительно, на мой взгляд. Но для этого пришлось применять власть. Мне пришлось приостанавливать стройку. А это очень экстравагантное решение.

Неплохо бы, чтобы все наши чиновники научились правильным образом договариваться. Но это не значит, что общественность в самом широком смысле этого слова должна вести себя абсолютно безответственно. Потому что, мы же понимаем, там тоже разные люди. Некоторые денежки принимают за то, чтобы, допустим, мешать тем или иным экономическим проектам.

О коррупции

У нас в прошлом году было уже довольно много дел по коррупции. В этом году приблизительно тысяча человек, на сентябрь месяц, по-моему, была посажена в тюрьму за получение взятки, 1700, - за то, что они взятку давали. Взяткополучателя поймать зачастую труднее. Из них около двух тысяч - это сотрудники правоохранительных органов: милиция, прокуратура; я посмотрел - даже 18 человек, по-моему, из судебной системы, хотя она очень закрытая, и, действительно, в этом смысле судьи всегда обладают особым качественным иммунитетом. Тем не менее эти процессы идут и в отношении судейского корпуса.

Это очень важно, потому что уже около трёх тысяч уголовных дел с перспективами, очень высокими перспективами посадок - это всё-таки знак. Конечно, наши люди самоотверженные зачастую, их эти примеры не вдохновляют: поймают, но не меня; чёрт с ним, значит, посижу пару лет, зато дети будут обеспечены. Но всё-таки эти примеры должны действовать. И наказание должно быть суровым.

Мы изменили целый ряд законодательных актов, я поддержал идею ввести кратный штраф за взятку. Причём в ряде случаев это может быть стократный штраф. И если взятка даже относительно небольшая по российским меркам, скажем, 30 тысяч рублей (эквивалент тысячи долларов), то, когда это уже сто тысяч или три миллиона, это уже серьёзные деньги. Но у нас-то берут и другие деньги.

Знаете, когда я начал разбираться с ситуацией вокруг Кущёвской, то меня поразило то, что была какая-то ватная ситуация. Мы ничего не слышали, мы не знаем, или, наоборот, мы говорим, а правоохранители на это не реагировали. Правоохранители то возбуждали уголовные дела, то их прекращали. В зависимости от того, кто, видимо, зайдёт в какой кабинет. Газеты об этом писали, и ничего не происходило. Так вот именно поэтому сами губернаторы, кстати, обратились ко мне с просьбой, говорят, издайте такой указ, чтобы не мы, не правоохранительные структуры не могли отъехать, сказать - у нас, знаете, ушки закрыты, мы ничего не слышали. Или наоборот: мы говорили, предупреждали всех, милицию предупреждали, прокуратуру - они ничего не сделали. Поэтому взятки гладки.

Вот теперь пусть каждый месяц собираются и слушают друг друга под протокол. Есть какая-то ситуация типа кущёвской, есть подозрение, что там банда работает, отразите это всё, а там уж мы разберёмся. И, если кто-то не предпринял соответствующей реакции, если она не последовала, тогда будем прямо увольнять тех, кто это сделал. А тех, кто просто закрыл на это глаза, допустим, по корыстным соображениям, их, конечно, нужно сажать в тюрьму.

О деле Ходорковского

Так вот, как президент об этом я думаю следующее: что ни президент, ни любое иное должностное лицо, состоящее на государственной службе, не имеет права высказывать свою позицию по этому делу или по какому-то другому делу до момента вынесения приговора - или обвинительного, или оправдательного, это совершенно очевидно. Что же касается моей позиции как юриста - не по этому делу, подчёркиваю, а вообще в целом по ситуации, то, знаете, юристы действуют в пространстве возможного. И правоохранители. Если есть доказательства того, что и другие лица совершали сходные преступления, то тогда где эта база? Где эти возбуждённые дела? И тогда, действительно, допустим, за сходные преступления должна следовать ответственность. Потому что по одному из эпизодов такая ответственность уже последовала. Я сейчас говорю только о текущем деле в суде.

Так вот, если эта база есть, мне бы хотелось, чтобы её достали, принесли и сказали (мне ли, допустим, или генеральному прокурору, что, наверное, правильнее по понятным причинам), есть доказательства того, что такие-то крупные бизнесмены, представители нашего бизнеса совершали такие-то преступления. Давайте дадим этому ход. И, если в этом случае никакого движения не будет, тогда вы правы, тогда это избирательное правосудие.

Но я пока таких доказательств у себя на столе не имею, хотя я не прокурор - я всё-таки гарант Конституции. Но я имею право дать поручение прокурору разобраться, поэтому, если у меня появятся, я такое поручение дам. Это вопрос конкретной доказательственной базы.

О конкуренции спецслужб

Так скажу - конфликты конфликтам рознь. Почему во всём мире есть не одна служба, спецслужба, а несколько, как правило, в крупных странах? Почему разные правоохранительные структуры занимаются соответствующей деятельностью? Именно для того, чтобы они, что называется, ловили мышей, где-то, пардон, и приглядывали друг за другом. Это конкуренция, человеку она свойственна. Но это должно всё проходить в законодательных рамках. Именно поэтому прокуратура должна надзирать за следствием: и следствием, которое сейчас выделяется из прокуратуры по моему решению, и за следствием, которое пока остаётся в милиции, в Федеральной службе безопасности, в некоторых иных структурах, где есть следствие и дознание.

С другой стороны, конечно, если это всё превращается в сведение счетов, вброс компроматов, в личный пиар, когда наперегонки кто-то вылезает на камеру и говорит: вот мы приняли решение, а они, мерзавцы, взяли и отпустили, - это неправильно. И за это надо наказывать.

О реформе армии

Реформа армии - это изменение численного состава, уменьшение количества офицеров и увеличение им заработной платы, радикальное увеличение заработной платы. Потому что, по сути, мы выходим на такую заработную плату, на такое денежное довольствие офицера, которое абсолютно сопоставимо с развитыми экономиками. У нас лейтенант будет получать с 2012 года 50 тысяч рублей. Это только самое начало. А тот, кто командует подразделениями, - 150-180 тысяч. Это деньги, которые сопоставимы с самыми развитыми вооружёнными силами. То же касается жилья. Огромнейшая программа.

Только за два года почти сто тысяч квартир передаём офицерам, которые увольняются. И эта программа будет закрыта за ближайшие два года, потому что после принятия решения ещё некоторое количество офицеров высвобождается. Служебным жильём всех обеспечим, как договаривались.

Конечно, ряд процессов болезненный. Мы сокращаем людей, соответственно у нас сжимаются определённые возможности. Меньшее количество подразделений для того, чтобы были более эффективные меры предприняты в войсках, для того, чтобы армия была более эффективной. Поэтому в высших учебных заведениях наступила эта пауза.

Знаете, недавно встречался с офицерами: я говорю - как дела, они говорят - высвобождение довольно приличное, говорят, но мы честно вам скажем, остались самые подготовленные, те, кто реально любит Вооружённые силы, кто хочет служить. А те, кто случайно попали, они увольняются. Но увольняются не в никуда - они увольняются с квартирами, с пособиями, их переподготавливают. Именно поэтому сейчас взята эта пауза в два года на подготовку офицеров. Как только соответствующий период закончится, набор в высшие военные заведения будет восстановлен - в меньших объёмах, но мы должны исходить из реального размера армии.