Старость мудра, но беззащитна, а потому особенно уязвима. Филиппу Лаврентьевичу Селезневу - 92 года, он так долго живет на свете, что многое успел. Прошел всю войну сначала на западе, а потом на востоке. Артиллерист! Отмечен медалью «За отвагу». Работать пошел в тринадцать лет в шахту. Почти всю жизнь прожил в Чегдомыне. Пока силы были, жили они с женой в своем доме, а когда совсем состарились, предложили им квартиру в Доме ветеранов на поселке Горького.

Филипп Лаврентьевич говорит, что поначалу здесь все складывалось хорошо. У них был врач, который принимал с утра до обеда. Аптека, и даже медсестра. Заболеешь, врач придет тот час же. А что еще старикам надо? А потом все изменилось. Стали они ходить в поликлинику. Записи нет, в регистратуре говорят, идите, договаривайтесь с врачом, кто вас примет. Как-то Филиппу Лаврентьевичу понадобилось срочно пройти обследование, сотрудница из регистратуры вместе с ним прошла пять кабинетов, но никто не принял. Селезневу объяснили, что поликлиника была муниципальной, теперь ее, как и все другие, передали в ведение края. Но старикам-то что до этих мало понятных реорганизаций, и зачем они нужны, если жизнь постояльцев Дома ветеранов, а это уважаемые люди, становится хуже. К счастью, с недавних пор за ними закрепили постоянного врача-терапевта.

Другая проблема - соцработник. Филипп Лаврентьевич пока на ногах. Сам ходит за продуктами, готовит. Но временами и ему уже нужна помощь. А у них два соцработника на девять этажей. Пока они 127 квартир с утра обойдут, чтобы поинтересоваться, все ли живы-здоровы, полдня пройдет. И случается, почистила соцработник бабушке картошку, поставила варить, пошла к другой. Вернулась, а картошка сгорела. Филипп Лаврентьевич как-то попросил закрепить за ним соцработника, директор ему отказал. Селезнев даже к адвокату за консультацией ходил, и тот, понятно, развеял все сомнения старика. Конечно, ему в таком почтенном возрасте полагается помощник по дому.

Не хватает социальных работников? Селезнев нашел женщину, бывшего фельдшера, которая готова была за ним ухаживать. Но оплачивать услуги приходящих сиделок Дом ветеранов не вправе. « У директора Власова разговор короткий, - жалуется Селезнев. - Не можете сами себя обслуживать, выселим». На том же поселке Горького есть другой Дом ветеранов для тяжело больных. По сути, это больница. Палаты на несколько человек. Туда никто не хочет. А потому угроза директора Власова воспринимается так болезненно.

А летом в Доме ветеранов начали ремонт. Пожилые люди буквально задыхались от запаха краски. Ремонт длился долго, а потом приехала комиссия и все забраковала. Стали переделывать. Так что мучения жильцов продолжались несколько месяцев. И это при том, что в квартирах нет ни вентиляторов, ни кондиционеров.

Селезнев говорит, что руководство относится к пожилым уважаемым людям без уважения. И рассказывает историю Евдокии Ивановны Рязановой. Ей дали квартиру. Она попросила позволить ей пожить в Доме ветеранов немного времени, пока там идет ремонт. Но ей было велено освободить помещение в течение двух недель. Да, так положено по закону. Но есть же человеческие отношения и понимание, что эти люди сделали для страны. Тем более, что пустующие квартиры в Доме ветеранов есть, их больше двадцати. После очередного разговора на повышенных тонах Рязанова разнервничалась, ей стало плохо. Увезли в больницу, а, спустя время, она умерла.

Филипп Лаврентьевич подружился с соседями, участником войны Петром Михайловичем Старостиным, человеком тоже в летах, и его женой. Три месяца назад Петр Михайлович умер.

Жена его Фаина Акимовна совсем расхворалась. С трудом встает с постели. Благо, дочки есть, приедут в выходные, уберут в квартире, приготовят покушать. Но ей и мусор вынести, белье снять с балкона - уже проблема.

- Когда муж уже не вставал с постели, никто из руководства даже не справился о его здоровье, а когда он умер, никто - ни директор, ни его зам. не выразили соболезнования. И как-то не принято тут лично с праздником поздравить. Только по громкоговорителю, - говорит Фаина Акимовна.

И нет в ее голосе обиды. Только боль и вопрос, почему они тут никому не нужны?

Вспоминает, они в Дом ветеранов переехали, думали, тут уход. А теперь ей тоже грозят выселением. И Фаина Акимовна боится, сможет ли она себя защитить теперь, когда мужа нет?

Директор Дома ветеранов Владимир Власов не скрывает, что из четырех ставок соцработников две свободны. Да, они только и успевают пройти по квартирам да со всеми поздороваться. Но больше людей нет. Никто сюда не идет. При том, что сейчас зарплата у них двенадцать тысяч рублей, а до недавнего времени была почти вдвое меньше.
Но, как утверждает Власов, на эту ситуацию жалуется только Селезнев.Пишет и пишет в разные инстанции, и не понять, чего ему надо.

Поскольку в Дом ветеранов стали приезжать проверяющие, а после проверки министерства социальной зашиты директора даже строго предупредили, Селезнев почувствовал холодок по отношению к нему. А кое- кто из ветеранов стал откровенно корить его, дескать, ну и чего ты добился? Хотя все, о чем писал Филипп Лаврентьевич, подтвердилось. И главное - неумение директора выстраивать отношения с пожилыми людьми. Да, дело это тонкое.

И теперь Филипп Лаврентьевич всего-то и хочет, чтобы перед ним извинились. За грубость и неуважение к его сединам.

Понятно, что люди в Доме ветеранов разные. Некоторые из жильцов чувствуют себя здесь, как дома. Екатерина Тарасовна Егорушина в войну ходила с разведчиками за линию фронта, девушка была связисткой. Когда ее просят рассказать, как она воевала, Екатерина Тарасовна смеется, говорит, что до сих пор все, что они делали, остается под грифом «секретно». Но дело еще и в том, что воспоминания тревожат душу, у Екатерины Тарасовны поднимается давление, а в реанимацию она уже попадала. Больше не хочет. Над ее кроватью висит грамота ассоциации офицеров Вооруженных сил Рф. Так вот, решением высшего Совета за мужество и героизм в Великую Отечественную войну она удостоена звания лауреата форума «Общественное призвание». А в Совете - знаменитые генералы, ученые мужи, врачи с мировым именем. И это они ей, тогдашней девчонке в кирзовых сапогах, свое уважение высказали.

Когда Екатерина Тарасовна узнала, что может получить отдельную квартиру, позвонила детям посоветоваться, брать - не брать. Но ей очень спокойно сказали, как ты, мама, решишь, так и будет. Квартира же для тебя! И Екатерина Тарасовна от квартиры отказалась. Смеется, а зачем она мне?

- Буду сидеть там одна. Дети на работе, ни врача вызвать, ни хлеба принести. А тут она среди людей. Постучала одной соседке, позвонила другой, и вот они уже все вместе. И поговорили по душам, и чайку попили. Стало нехорошо, позвонили на вахту, врач пришел. Пока силы есть, они по-женски наводят чистоту и уют в своих комнатах.

- Если нам еще полы будут мыть, совсем разленимся, - шутит Екатерина Тарасовна.

Кому-то длинный узкий коридор напоминает казенное общежитие, они на такие замечания обижаются.
- Зато все мы рядом. Этот коридор делает людей ближе.

Слушаю Екатерину Тарасовну и вспоминаю многочисленные случаи, когда внуки, покрикивая на деда за нерасторопность, водят его, едва живого, по кабинетам, собирая справки на квартиру. Торопятся, не помер бы раньше времени. Светятся от радости, вот и дед на что-то сгодился, не каждому теперь новые квартиры бесплатно дают. Счастье-то какое привалило! Понятно, что деду квартира ни к чему, а внукам очень даже кстати. Не надо двадцать лет на нее горбатиться.

Поразительное достоинство, с которым Екатерина Тарасовна отказалась от запоздалого дара государства. И ни сожаления по этому поводу, ни печали. Редкий случай! И дети ее не стали рвать из рук то, что могло бы им принадлежать по праву. Уж их-то мать и бабушка точно заслужила квартиру.

Егорушина и ее подруги на жизнь не жалуются. Это ведь их жизнь! И прожили они ее, как смогли. И было в ней столько всего большого и настоящего, что и они стали такими же настоящими. А потому на склоне лет пришло это мудрое понимание, что остаток жизни надо прожить в тишине, покое, не суетности и житейской не обремененности. В искренности и открытости. Только это, на самом деле, и продлевает жизнь, и не лишает ее смысла.

Елена Ищенко.