Первое, о чем почему-то думаю, вспоминая образ деда Семена Акимовича Иванова, - какой красивый он был. Вот бывает так, что с годами черты лица некоторых стариков не только не увядают, а становятся как-то ярче, породистее что ли.
- Деда, а тебе так не больно? - маленькая, я взбиралась к нему на колени и дергала за ставшие кустистыми седые брови.
Откуда мне, совсем еще соплюшке, было тогда знать, через что ему, как и миллионам советских солдат, пришлось пройти в страшные годы Великой Отечественной, какую тяжелую психологическую нагрузку во время боев, какую физическую боль случилось пережить во время контузий. Что ему теперь шалости малолетней внучки - дед просто тихонько усмехался.
Это уже потом, годы спустя, после прочтения книг о войне, просмотра фильмов на военную тематику, пришло частичное осознание того, что испытали тогда люди. Особенно, помню, впечатлило меня своей пронзительностью произведение Б. Васильева «А зори здесь тихие». Много раз потом задавалась я вопросом к самой себе: «А ты смогла бы вот так?» И, знаете, ответа дать не могу до сих пор.

Всем было страшно

Деда Сеня, воевавший в артиллерийских войсках до 1943 года, пока его не демобилизовали после второй контузии, рассказывать о войне, как только я к нему ни приставала с расспросами, отказывался. Это неинтересно, говорил он.
И только однажды признался, когда я особенно настырно «нависла» с тяжелыми для него разговорами: «Да. Было страшно. Всем было страшно». Помню, тогда для меня это маленькое откровение от деда стало открытием. Я-то думала, дедушка скажет все ровно наоборот. Как отважно он бросался навстречу врагу, смело рвался в бой, под пули…
- А это что у тебя? - приставала я опять, тыкая детским пальцем в черную, как будто обугленную, абсолютно круглую вмятинку у него на виске.
- А это и есть след от контузии, - отвечал он просто.
Надо сказать, что мой дедуля, несмотря на свою молчаливость и даже какую-то замкнутость в семейном кругу, ко мне относился с неприкрытой теплотой. И я отвечала ему взаимностью, хотя, повторюсь, в силу своего возраста «не догоняла» того кошмара, который ему пришлось пережить в годы войны.
Для меня он был просто дедом. С которым можно было почитать книжки (я рано научилась, в четыре года бегло вслух читала сказки «одногруппникам» в детском саду, когда просила воспитатель). А уж поиграть в учителя, где учителем была, конечно же, я, - любимое занятие.

Случай на фронте и подарок ко Дню Победы

Когда я немного повзрослела, моя мама однажды рассказала, как дедушка, как-то разоткровенничавшись, поведал об одном случае, произошедшем с ним на фронте. Гнался он по лесу за немцем. Долго гнал. И вот враг, обессилевший, упал в небольшой овраг. Поднял руки - понял, что бессмысленно больше убегать.
Так очутились два бойца враждующих армий один на один, глаза в глаза. Посмотрел внимательно дед на немца, а тот совсем пацан, молоко на губах не обсохло. Смотрит снизу вверх на красноармейца. А взгляд у него такой молящий, как у собаки побитой. Короче, не смог деда его убить. Рука не поднялась. И в плен не взял. Повернулся и пошел к своим. Никому не рассказывал. Тогда за такую «слабость» под трибунал без разговоров…
Как-то решила я дедуле к 9 мая подарок своими руками сделать. Думала долго, что бы могло его порадовать. И тут меня осенило. Взяла я букварь, подложила под титульный лист копировальную бумагу, да и перевела изображение головы Ленина (мои ровесники из пионерского прошлого помнят, как нам забивали головы) на чистый лист. 
Яркими красками контуры эти разрисовала, для фона тоже карандашей не пожалела, рамочку нарядную какую-то сообразила и торжественно, предвкушая дедову восторженную реакцию, преподнесла подарок. К моему удивлению и огорчению, ожидаемых восторгов я не получила. «Хм, похоже ухмыляется», - кивнул дедушка (ленинскую хитрую улыбку я выводила особенно тщательно, большая часть времени на это ушла).
Как же я тогда обиделась на деда! В слове «ухмылка» мне подсознательно послышалось что-то оскорбительное. А как возможно оскорблять Ленина! Дедушка, видимо, прочитав мою реакцию, моментально пошел на попятную. «Юля, да «ухмыляется» это тоже самое, что и «улыбается», Очень яркий и красивый рисунок», - попытался он меня успокоить. Но я еще минут десять на него все равно подулась.

Как много можно было сказать

Когда меня, двенадцатилетнюю, родители отправили (случилась такая оказия) в детский санаторий «Смена» в г. Кисловодск, сопровождать меня в дороге до места, а потом и обратно, снарядили дедушку. Прилетев из заснеженного Хабаровска в теплых шубах, мы с удивлением обнаружили, что зимы-то тут и нет вовсе. Люди ходят в курточках и легких пальто. Пришлось спешно переодеваться в каком-то закутке, чтобы народ не смешить (сами над собой с дедом при этом похихикали).
А уж когда дедуля приехал за мной обратно, радости моей не было предела. Несмотря на то, что пребывание в течение всей третьей учебной четверти в санатории понравилось мне безумно, я осознала, что настолько соскучилась до деду! Перед дорогой домой мы гуляли по красивейшему парку, кушали вкуснейшие пончики, я с упоением рассказывала деду, что за все время мне удалось узнать об этом удивительном крае.
А за несколько часов до отлета по настоянию бабушки купили сырокопченой колбасы. Уж не помню сколько килограммов. Деньги специально на нее деду бабушка выдала, ибо в Хабаровске в то время сыры, колбасы и подобные продукты считались большим дефицитом.
Ну, конечно же, мы с дедом колбасу эту не могли не попробовать. Могу сказать, ничего вкуснее из колбасных изделий до сих пор мне вкушать не доводилось. Раз попробовали, два. А уже во время распаковывания багажа дома выяснилось, что мы «распробовали» почти половину купленной колбасы. Как разорялась бабушка! Но я не отмалчивалась. Защищала деда, потому что мне-то как раз и не попало.
В общем, к чему я это все написала? Бездумно казалось, что дедушка всегда будет где-то рядом... Его нет уже около пятнадцати лет. Как же я сейчас жалею о том, что в дурацкой суете будней никогда не говорила ему важное - ДЕД, Я ТАК ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Юлия ВОЛКОВА.