Мои семейные корни тесно сплетают две национальности: по линии матери - саха (якуты), по линии отца - эвенки. В каком веке предки по линии мамы переселились в наши края, мне неведомо, к сожалению, но церковная метрика на прабабушку Аксинью была выдана в 1889 году (вроде бы) нашим местным дьяконом. Она очень рано осталась сиротой, росла в якутской семье по родне, и с ранних лет ей приходилось много-много трудиться, чтобы отработать свою лепешку, кров и одежду. Ухаживала за скотом, стирала белье, таскала воду из речки… Впоследствии это обернулось травмой позвоночника.
Потом ее тихо выдали замуж за якута-кузнеца. Приданым была телочка, что считалось у якутов хорошим знаком. Жили отдельно. У них родились четыре девочки, было тяжело, много работали. У якутов считалось, если в хозяйстве была корова, то семья считалась средней, не нищей.
Но беда случилась в этой семье: прадед решил поиграть в азартные игры - слишком уж заманчив был выигрыш - бык и корова. И в те далекие времена были шулера! Пан или пропал… Конечно же, прадед проиграл. Но в случае проигрыша он должен был отдать свою корову!
А это значило - обречь семью на нищету, на голодную смерть или вечные скитания по заработкам на кусок хлеба. Решение было принято: нет должника - нет проигрыша, долг отдается жизнью… Вот так моя прабабушка Аксинья осталась одна с детьми, но - с коровой!
Дети подрастали, тоже, как могли, помогали маме своей: ходили по зажиточным якутам, просили работу - вытряхнуть меховые шубы, бисерные жилеты, шапки и многое другое, но не всем везло получить эту работу.
Хозяйка строго выбирала из кучи ребятни, кому доверить свои богатства, кто после нелегкой этой работы получит свой маленький кусочек ткани, лепешки  или несколько бисеринок! Кто получал эту работу, был несказанно рад!
По линии отца у меня кипучая эвенкийская кровь. Моя бабушка Дарья Николаевна Тимофеева была у своего отца-шамана единственной любимой дочерью среди троих сыновей, которых ему пришлось всех поднимать практически одному - жена во время эпидемии оспы рано ушла в мир иной.
По рассказам бабушки, ее отец был богатым, имел много оленей и работников из числа родни, которых он не обижал, которым было комфортно находиться рядом с семьей шамана, помогать ему в делах, это считалось волею духов. Прадед помогал лечить людей и оленей, говорил с духами предков и занимался житейскими делами как тогда все эвенки.
Бабушка моя рассказывала, что жизнь ее была прекрасной, но нелегкой. В первый раз выходила замуж по любви - отец много выкупа за дочь не просил, чтобы не затягивать со сроками свадьбы. Но недолгой была та жизнь.
Многих эвенков в то время неведомые болезни косили. Детки в младенчестве умирали, не дожив до полугода, особенно родившиеся весной и летом, но зато выжившие считались крепкими и помеченные духами. Объяснение простое: главным врагом и мучителем был вездесущий гнус - комары, мошка и оводы - от которого в тайге спасу не было.
А родителям было некогда сидеть возле люльки с ребенком. Большего, нежели ребенок, внимания требовало оленье стадо… Поэтому тогда жизнь ребенка зависела от поворотливости матери, бабушки и всех женщин рода, от старейшины и от ситуации в оленьем стаде.
Умер у нее от полученных на охоте на медведя травм и второй муж. Отец-шаман не смог помочь, но дочери сказал: выбирай себе мужа, какого хочешь. На кого покажешь - тот и будет твоим!
Показала, выбрала, но началась советизация народа… и он тоже пропал - с оленями, с отцом-шаманом. Бабушка осталась одна с братьями, тремя детьми и горсткой оленей вместо огромного стада.
Братья (которые тоже пропали впоследствии: ушли на Джугджурский перевал, на Якутский тракт и не вернулись) и привели ей в мужья-помощники деда Ивана, с ним она прожила оставшуюся жизнь, родив троих детей.
Бабушка Дарья выходила замуж четыре раза, родила 16 детей, но остались в живых и дожили до взрослого возраста всего шестеро. Среди них и мой отец Владимир (Чорос). Бабушка на старости лет вновь осталась одна: дед Иван (Васкачан) сильно простыл в страшную пургу, когда искал и собирал оленей, заболел воспалением легких и умер.
Она долго горевала, долго сидела у костра и пела свои грустные песни. Ругала сына Альберта, что тот деда увез в больницу, и потому он там умер. Говорила, что надо было его в тайгу везти, с духами говорить и просить, чтобы не забирали его у нее - она была уверена в этом до конца своих дней!
И долго не могла простить сыну, что он прервал эту связь.
Помню деда с бабушкой очень хорошо. Бабушку не понимала - почему она больше, чем меня, брата Андрея любила? Меня обижало, когда она часто говорила: «Баба - не человек, мужик - дело!»
Я надувала щеки, лила горючие слезы, а дед улыбался, прижимал меня к себе, гладил мою черную детскую голову с косичками в тряпочках вместо ленточек своими большими мозолистыми руками и ласково - жалеючи - говорил: «Асаткан, асаткан… Ая биденган… Асаткан...» Я только со временем поняла: бабушке досталась доля такая, что она поняла: мужчина - опора всего рода, без мужчины роду и оленьему стаду не жить!
Есть мужчина - значит, есть надежда на жизнь. А дед мой это знал… Хотя и цену женщины он за свою жизнь тоже понял: из коротких рассказов бабушки я узнала, что до того, как они сошлись, у дедушки тоже была своя семья, жена и дети, но он их тоже потерял, он остался один.
И, любя свою внучку, он жалел меня, в его словах и интонации звучало что-то такое древнее, неизбежное, вечное… Они потом с бабушкой долго ругались между собой из-за нас, каждый отстаивал свое! Но потом приходил мир в их палатку. Ох, и любила я это время!
Горит костер у палатки, кипит котел и чайник, пахнет свежеиспеченными лепешками. На эвенкийском столике - юкола и барча (перемолотая в порошок вареная, высушенная кета с маслом и ягодами), корчик (взбитое молоко) из оленьего молока.
А мы с братом и остальными ребятишками возлежим прямо на улице, на оленьих и бараньих шкурах, на многочисленных одеялах из зайца и белки, подушках из гусиного и утиного пуха, оленьего и сохатиного волоса, грызя, как семечки, кукрю (мелко порезанное и высушенное мясо сохатого), и наблюдаем за «концертом» бабушки и дедушки!
Они рассказывали на эвенкийском языке (русский они очень плохо знали) сказки, были и случаи из своей таежной жизни, пели грустные песни, обнявшись вдвоем, потом, встряхнувшись, танцевали.
Бабушка «плыла» по кругу, согнув руки на уровне груди, изредка вздрагивая, а дед вокруг нее, гордо подняв и вытянув голову, завернув свои большие руки за спину, ходил красиво, выводя какие-то «па» ногами, и они одновременно с танцем пели, громко выкрикивая отдельные слова, которые я, к сожалению, сейчас не помню.
Мы, дети, их понимали отлично. Когда они рассказывали нам серьезные истории, мы их слушали с замиранием, а когда смешные, смеялись от души!
Правда, такие встречи были редкими, так как мы с братом воспитывались у бабушек по материнской линии, по якутским традициям. Но, когда баба с дедом по отцу кочевали с оленями ближе к селу на рыбалку (специально из-за нас), нам разрешалось их посещать и быть с ними некоторое время, чему они были очень рады.
Со временем мой брат Андрей мог находиться у деда с бабой в стаде с 30 мая по 30 августа и все лето кочевать с ними по тайге! И эта договоренность между семьями никогда не нарушалась!
Ровно 30 мая, рано утром на другой стороне реки Уда, в означенном месте, мы слышали кунгуляны (большие колокольчики) оленей стада деда и бабушки! И 30 августа, только вечером, после заката солнца, дед с бабой возвращали моего брата домой. И было очень видно, с какой неохотой они расставались с внуком.
Но они держали слово! Для эвенка, давшего слово, это закон! Навсегда в моей памяти впечаталось это печальное изображение: силуэты двух одиноких всадников, женщины и мужчины, на ветвистых оленях, силуэт третьего оленя без седока, но с намо (седло) на фоне догорающего на закате солнца… О чем они говорили в последние минуты очередного расставания с внуком, я не знала, но мой брат всегда говорил: я не хотел сюда домой, но - надо!
Отношения у наших национальностей были сложными, я имею в виду якутов и эвенков, но жизнь диктовала свои правила. Так как жили рядом, общение было частым, и смешанных браков было не избежать. Хотя и с одной, и с другой стороны стояли запреты на эти смешения, но молодые люди, влюбившись, их ломали! Так случилось и с моей бабушкой, Верой Прокопьевной Васильевой (Атласовой).
У эвенков раз в год случался большой праздник Икэнипкэ. Много родов с разных мест собиралось отпраздновать его близ села Удского, много оленей собиралось на обмен породы. И свадьбы игрались, молодежь себе пару искала, семьи встречались, общались, кто-то выкупал невесту.
Много событий происходило на этом празднике, не один день кипела, била ключом жизнь в этом стойбище (балдыкакит - место встречи). Был интересен этот праздник и молодым якутам, и якутяночкам.
Тут бабушка и встретила своего суженого - молодого, статного, красивого, смуглого, рослого эвенка Павла Васильева, на то время ей было от роду 17 лет. Согласия на их союз с обеих сторон родни у них не было.
А они взяли и сбежали! Такой сильной была их любовь к друг другу! Кочевали по тайге они изгоями в Торомской стороне, но были счастливы вдвоем! Бабушка училась новым традициям эвенков, обычаям, обрядам, новому укладу кочевой жизни, но она не жалела ни о чем. Она была любима и счастлива!
Когда рассказывала об этом - у нее горели глаза! Правда, очень мало и очень редко рассказывала, считала, что эта жизнь - ее, и она другая, не наша, так как мы-то были детьми и внуками другого деда…
Потом пришла корь и забрала ее счастье - в 19 лет, в глухой тайге, осталась Вера одна с ребеночком на руках… Родня мужа ее не приняла, никто не захотел брать в жены, а, может, она сама не захотела оставаться среди них, но оказалась она с ребенком на руках в Удском, в якутском окружении родни…
Решение было жестким: ребенка забрали, а ее отправили в Неран на ферму дояркой. Так что ее дочь, Елена Павловна Корякина (Васильева), воспитывалась у бабушки Аксиньи и тетушек.
Долго бабушка Вера не забывала своего Павла, не выходила замуж, пока мой дед Андриан Иванов, красавец-якут, наперекор всей многочисленной родне, не женился на ней!
И родилось у бабушки еще шестеро детей - пять девочек и мальчик. Среди девочек была и моя мама Светлана - любимица отца. Она росла неуемным ребенком, шустрая не по годам, успевала все и везде! Балагурка и фантазерка, Света покоряла отца больше и больше!
На улице играла больше с мальчишками - кидала жестку, метала копья в пеньки, метко стреляла из лука и рогатки! С детских лет подружилась с Вовкой Тимофеевым, эвенком из интерната. Вместе бегали в тайгу за рябчиками, белковать по осени, плитки из камушков на протоке покидать, хотя его всегда гнали со двора Светы: он - чужой и эвенк.
Родители его редко приезжали, дед Иван и бабка Дарья были далеко со стадом, своим и колхозным… И, по сути, ближе друга Светы у него не было! Чтобы позвать ее, он забирался на дерево и тихо свистел по-особому, по-птичьи, и Света уже знала, что он рядом.
Так они все детство вместе и пробегали! Света школу окончила, родители поперек ее воли отправили учиться на библиотекаря. Пришло время прощаться с Вовкой… Как он уговаривал ее не ехать, сердце у обоих разрывалось от того, что расстаются надолго! С кем в тайгу ходить? И как они будут друг без друга? Тогда они поняли, что их дружба - это нечто иное…
Света уехала учиться на библиотекаря, а Вовка с родителями в тайгу кочевать… Приехала Света из города - родители были в шоке: дочь беременна! Сколько тогда маме моей досталось, наверное, это уже одному богу известно! Мой дед был очень строгим и до корня волос якутом! Обычаи и традиции его национальности превыше всех и всего! Он был несгибаем!
Дочь свою он, конечно, простил, но на брак согласия не дал! В то время он уже тяжело болел, оставалось ему немного жизни. Срочно из тайги через нарочных были вызваны эвенки Тимофеевы, то есть мои дед с бабой и отец, чтобы поставить им на вид! Дед Андриан был партийным человеком.
Мама Света молила отца о пощаде, о том, что любит Володю Тимофеева, но он был непреклонен!
10 мая я родилась, из больницы нас с мамой выписали 14 мая. Я была первой внучкой у деда Андриана, 16 мая он мои детские ножки по якутскому обычаю поцеловал и дал последние распоряжения своей жене, моей бабушке Вере - не обижать меня, растить достойно, любить - он будет наблюдать оттуда… Ни в коем случае не отдавать меня никому! Он знал свою дочь Светлану, что она не отступится от своего! И умер.
В свидетельстве о браке моих родителей стоит дата регистрации брака 19 мая… После смерти деда Андриана бабушка Вера дала согласие моей маме на брак, но наказ деда выполнила: с пеленок я росла в окружении своих якутских бабушек, а мама с отцом ушли в тайгу с его родителями.
Через год там родился мой брат Андрей. Хотя я росла без участия родителей, но хочется пожелать каждому ребенку всей планеты нашей такого детства, любви и детского счастья. Я получила его сполна! Низкий поклон моим родителям - за то, что родили в Любви, низкий поклон моим бабушкам и дедушкам - за Любовь ко мне!
Аксинья Симонова,
село Удское, Тугуро-Чумиканский район.