Чего только не наслушался от некоторых своих сослуживцев профессор Хабаровского медицинского института В.Д. Линденбратен, когда им стало известно: он, еще женатый мужчина, влюбился в другую женщину. Фаина Сергеевна Жарская, правда, в официальном браке уже не состояла. А Виталий Давидович если и не решался развестись, то из сострадания к жене... Впрочем, не стану хоть как-то задевать эту женщину. Ну, так получилось, что она и сама мучилась, и своего мужа мучила, а семьи только на сострадании, увы, не держатся.
И Фаина Сергеевна, и Виталий Давидович были уже не первой молодости, когда внезапно увидели друг друга. Нет, они, конечно, и до этого встречались в коридорах тогдашнего мединститута, о чем-то разговаривали и вообще были хорошо знакомы. Как активная коммунистка, Фаина Сергеевна курировала художественную самодеятельность студентов четвертого курса. Виталий Давидович был председателем художественного совета мединститута. И как-то так получилось, что их сблизили общие увлечения - институтские КВН, смотры-конкурсы, музыка, теннис, театр, хорошие книги...
И однажды случился этот удар молнии, солнечное затмение, темные аллеи - как хотите, так и думайте. А то, что произошло с этими двумя людьми, - это их тайна, с которой, собственно, и начинается всякая история любви. Тайна взгляда, жеста, удушливая волна внезапного жара... Если это у вас когда-нибудь было, то объяснять не надо. А не было - тогда словами не объяснить.
Однако история их любви развивалась в интерьере, украшенном непременным лозунгом «Верной дорогой идете, товарищи!». А Виталий Давидович и Фаина Сергеевна пошли какими-то нехожеными тропами. За что тут же и были одернуты стойкими товарищами-коммунистами:
- Так поступать нельзя!
Но они не таились. Продолжали встречаться на музыкальных вечерах, спектаклях, на том же корте, играли в бадминтон. И, на взгляд окружающих, были бессовестно счастливы. Чего партбюро мединститута перенести никак не могло. Оказывается, эта любовь «разлагала» моральные устои профессуры, не говоря уж о студенчестве. Идеалом считалась крепкая советская семья, а вся эта любовь и секс - блажью, дурью и слюнтяйством.
Самое интересное, что «прорабатывали» влюбленных три дамы - из парткома, райкома и горкома КПСС. Похоже, в эту свою партию они ушли, как раньше женщины уходили в монастырь. Но у одной из них было трое детей и, говорят, не от одного и того же мужчины. Неужели обошлось без любви, страсти, того, что Стефан Цвейг называл «амок»? Впрочем, книги Стефана Цвейга тогда выдавали по разнарядке, они были дефицитом и, нечитаные, украшали книжные шкафы. Да и не нужно было простого советского человека отвлекать от станка всеми этими буржуйскими «амоками»...
Однако никакие увещевания трех партийных дам на наших влюбленных не действовали. И тогда их дело в начале декабря 1978 года решили рассмотреть на парткоме. Виталию Давидовичу было 40 лет, Фаина Сергеевна - помладше, и вот эти взрослые люди должны были держать ответ за своё чувство...
Фаина Сергеевна сходила в горком компартии, попросила не трогать Виталия Давидовича. Он - профессор, у него кафедра, масса всяких научных задумок и разработок. Она, тоже блестящий ученый, врач и педагог, была уволена из института с записью в трудовой книжке: «За аморальное поведение». Виталий Давидович получил строгий выговор.
Правда, через год Фаину Сергеевну встретил ректор мединститута и сказал:
- Возвращайтесь обратно. Страсти вроде бы улеглись...
Нет, страсти вокруг этой любовной истории не улеглись до сих пор. Как-то наша газета написала о семье известных хабаровских ученых Линденбратена - Жарской. И что вы думаете? Позвонила одна дама и выпалила: «Да как вам не стыдно о них писать! Они разрушили свои семьи, поддались страстям...»
Ничего они не разрушали и ничему не поддавались. Просто у них хватило мужества и мудрости не опускаться до мелкой интрижки или флирта. И, как говорит теперь Виталий Давидович, чем крепче их прижимали к стенке, тем сильней разгоралось чувство.
У бывшего мужа Фаины Сергеевны никаких претензий не было. Они, кстати, сохранили нормальные дружеские отношения.
Но не всякое искреннее чувство в то время оборачивалось настоящим романом. Был, пожалуй, еще один подобный случай. Разрешения указать их подлинные фамилии герои этой истории не дали. Оно и понятно: господин Ш. некогда занимал не последнее место среди чиновником краевого масштаба. Однажды он поехал на курорт. Мужчина из себя видный, он монахом там не жил. Несмотря ни на какой «моральный кодекс», познакомился с женщиной. И полюбил ее!
Скрывать свою тайну Ш. не стал. А когда его попробовали, по обыкновению, припугнуть разбором «аморалки» на партбюро, он попросту хлопнул дверями, развелся с женой, нашел работу и, главное, зажил жизнью самого обычного человека, не обремененного властью и чинами.
Рассказывали мне и о тайном романе одного краевого партийно-советского руководителя. Глядя на него, стоящего на трибуне, я бы никогда не подумал, что он чей-то пылкий и нежный любовник. Эдакая монументальная глыба как-то больше смахивала на памятник, чем на обыкновенного человека.
Но и у него была дама сердца. Тоже, кстати, руководительница, рангом поменьше, но влиятельная. Беспрерывно смолившая сигареты, не признававшая косметики, она неплохо замаскировалась: при самом изощренном воображении разглядеть в ней Джоконду не удалось бы никому.
Этот роман так и остался тайным. Всесильные чиновники не могли изменить ход своей личной жизни. Ориентиром для них в этом смысле был Леонид Ильич Брежнев.
На интернетовском сайте журнала «Огонек» я нашел любопытную книгу племянницы незабвенного генсека Любови Брежневой. То, что она написала о своем знаменитом дяде, полностью ложится в нашу тему. К сожалению, еще не все могут запросто посещать Интернет. Потому позволю себе процитировать довольно большой отрывок из этих воспоминаний:
«Как большинство женщин, удачно вышедших замуж за партийного функционера и попавших «из грязи в князи», Виктория замкнулась на материальных интересах. Моральная сторона семейных отношений отошла на задний план. Удержать мужа во что бы то ни стало - в этом психология русской женщины. И держала Леонида сначала малыми детьми, потом престарелыми родителями, а когда не помогало, бежала жаловаться в партком. Это был один из минусов партбилета, так как партия держала под контролем не только экономику и идеологию страны, но и личную жизнь своих подданных...
Виктория Петровна не была настолько умной и тонкой женщиной, чтобы до конца разобраться в их отношениях, но все-таки она была женщиной и своим женским чутьем понимала, что муж ее не любит. Ей казалось, что она делает все, чтобы быть любимой, и, складывая в одну кучку свои достоинства, а в другую его недостатки и сравнивая их, находила, что если и есть у кого основания не любить и страдать, то это у нее.
Когда в жизнь Леонида пришла любовь, и после долгих раздумий, переживаний и страданий он вернулся в семью, Виктория, понимая, насколько нестабильно ее положение, измену простила. Игра во всепрощение обернулась для обоих облегчением, подвигая порой на благородство. Но напускное равнодушие никак не вязалось с красными от долгих слез глазами. Жалость к жене, смешанная с досадой, отравляла воспоминания.
Часто спрашивают, была ли любовь в жизни Леонида, человека романтичного и чувственного, знавшего наизусть почти всего Есенина и Пушкина. Да, была любовь.
«Какая это была женщина, Тома моя! - сказал как-то дядя. - Любил ее как... Благодаря ей и выжил. Очень жить хотелось, когда рядом такое чудо. С ума сходил, от одного ее голоса в дрожь бросало. Однажды вышел из блиндажа, иду по окопу. Темно было совсем, ночь была сказочная, с луной, звездами. Роскошь, одним словом. Слышу, Тамара, стоя за поворотом с кем-то из офицеров, разговаривает и смеется. Остановился я, слушаю как завороженный, и такое счастье меня охватило, так что-то сердце сжалось, прислонился я к стене и заплакал».
По молодости лет я дядю осуждала за то, что не хватило характера уйти к любимой женщине. Сочувствуя в душе, осуждаю и сейчас. Хочу, но не могу списать трусость на время, когда все, даже любовь, было искажено советской моралью, когда все, кроме штампа в паспорте, связанное с нею, было стыдным и позорным. Это правда, что любовь требовала большого мужества, и все-таки осуждаю.
Виктория Петровна о фронтовом романе знала. Со стороны общественного мнения преимущества были на ее стороне: она была законной женой и имела двоих детей.
Условия войны и законы не позволяли Тамаре завести ребенка. Дети, рожденные до 1964 года, юридического права на отца не имели. Признать ребенка мог только сам отец, но официальное признание влекло неприятности в семье, на работе, в партии. Таким отцам оставалось одно - потихоньку помогать, украдкой навещать любимое чадо. Рос такой малыш, не смея порой родному отцу на людях «папа» сказать».
Я тоже не осуждаю людей, чьи тоталитарные романы были мучительны и ничем не заканчивались. Вернее, заканчивались: инсульт, инфаркт, рак - это ведь бывает не только от усердия на работе. Любовь Брежнева об этом написала очень точно.
Но были, слава Богу, и другие люди, которые отважно отстаивали свои чувства. И, как английский король, без памяти влюбившийся в безродную американку, отказался от царствования, так и они бросали все, лишь бы не расставаться никогда. И никого не обманывать и не бояться. «Стала общей наша группа крови», - эта строка Роберта Рождественского о них.
Николай СЕМЧЕНКО.
Количество показов: 898