В профессиональной кухне это называется «осечкой». Хотя, почему осечкой? Не в бровь, а в глаз попали - в то самое зазеркалье, которое иногда называют изнанкой жизни и прячут от посторонних глаз.
Накануне 8 марта мы с фотокорреспондентом обошли десятки торговых лотков в городе. Не конфетки-бараночки, не подарки высматривали... «Колоритную натуру» для праздничного газетного номера. Задумка была - снять именно лоточницу, ведь никто, наверное, не радуется приходу весны так, как наши многострадальные «уличные женщины». По иронии судьбы, подстраховались... Обошли стороной торгующих продуктами на развес и цветами. Вдруг ненароком «обвесов мастерица» попадется или «имитатор свежих роз», у которой подмороженные бутончики на клею да на честном слове держатся. «Фломастеры - не осетрина вчерашней свежести», - решили дружно, потому что русокосая продавщица канцелярских товаров Елена Евдокимова приглянулась обоим. Поговорили о житье-бытье: жизнь беспросветная, жилья нет, стоять на морозе несладко, ребенок у матери в Ильинке - видятся раз в неделю... «Типичная жизнь лоточницы», - подвела черту Лена, когда мы прощались. Фото появилось в праздничном номере.
А потом в редакцию позвонила Анна Семеновна Яровая из Ильинки. И огорошила. Оказывается, органы опеки Хабаровского района уже несколько лет разыскивают нашу «героиню» для того, чтобы лишить родительских прав. У Лены трое детей - Артем, Андрей и Алеша. «Вот уже пять лет, как она бросила их. Кто говорит? Ее мать. Приезжайте - тогда и побеседуем».
Каково же было наше удивление, когда, приехав по указанному адресу, мы попали в странный детский сад. В группах, называемых социальными, малышей - единицы. В основном школяры. Живут здесь годами, ходят в школу, бывает, отмечают и 14-летие. Анна Семеновна Яровая - заведующая. Но никакая она Елене не мать. Просто в этом специальном дошкольном учреждении все эти годы воспитываются мальчики Евдокимовы - 10-летний Артем и 8-летний Андрей.
- Но коль она утверждает, что ребенок живет у матери в Ильинке, значит, я и есть ее мать. Только, в отличие от самозванки, детей своих никогда не бросала и воспитала сама. А «нареченную дочь» видела раз в жизни - 15 ноября прошлого года. Кукушечка так быстро упорхнула, что и поговорить с ней не смогла!
Детдом есть детдом, как его ни называй - детским садом, учреждением... Разве что в перемены здесь верят больше и атмосфера ожидания томительна вдвойне, потому что они здесь временно. И либо их мам и пап лишат через суд отцовства-материнства (и тогда их переведут в «настоящий» детдом), либо те возьмутся за ум и заберут их. Лишение родительских прав через суд требует соблюдения формальностей - присутствия кого-нибудь из родителей. Вот и ищут их по белу свету. Особенно когда доподлинно известно - мать не алкоголичка, не наркоманка, даже не безработная... Как Лена Евдокимова. Государство-то с пониманием - локоток подставляет. Если дети из малообеспеченных семей, а их родители по какой-то причине не могут о них заботиться (в поисках работы, больны туберкулезом, находятся на санаторном лечении), берет заботу на себя. Так и получилось с мальчиками Евдокимовыми, которых в 1995 году отлучила от семьи страшная трагедия.
В ту пору Евдокимовы жили в селе Сергеевка. Был у них дом, огород. Муж Лены работал водителем в совхозе, шабашил - и концы с концами сводили. Все рухнуло разом - Владимира осудили к 13 годам за изнасилование несовершеннолетней девочки и убийство ее матери.
Характеристики на Лену районная администрация в тот период давала в органы опеки не самые лучшие - «дети остаются по нескольку дней одни в нетопленом доме, голодные». На этом основании их и определили в так называемую группу социальной поддержки - сначала в Гаровку, а потом в Ильинку. Надеясь, что со временем Лена решит свои проблемы и заберет детей.
За пять лет она пришла лишь однажды. 10 ноября прошлого года в детском саду отмечали день рождения Артема. Маленький часовой, как обычно, в этот день занял свой пост у окна. Где и простоял до вечера - ждал. «Если бы не Артем, - говорит А. Яровая, - душа не щемила бы так сильно. Ему было пять лет, когда он к нам попал. Он помнил дедушку, отца, других родственников... и брата Алешу, которого еще в ползунках отвезли в детдом №2. Он рассказывал о них брату, как сказку, конец у которой обязательно должен быть счастливым. Их заберут».
«Вот снимет мама трехкомнатную квартиру, - убеждал меня Артем, - и заберет нас обязательно». «Не заберет, - закрыв двери группы, обреченно вздохнула Анна Семеновна Яровая. - Ведь понять и простить можно многое, но нельзя понять, почему мать не навещает детей - хотя бы раз в месяц».
В фирме, где работает Лена, тоже несказанно удивились газетным строкам, где говорилось, что по выходным она ездит в Ильинку к сыну. Устраиваясь на работу, она сказала, что детей у нее нет. «А зачем кому-то знать? - заметка в газете ее явно раздосадовала. - В жизни чистого и светлого с заплатку не наберется. Я вам-то об Артеме сказала... не думала, что писать станете». Младшего Алешку Лена как будто напрочь вычеркнула из жизни - о нем ни слова. В детдоме №2 на ее фото не отреагировали - видеть не видели. Возможно, и Артема с Андреем постигла та же участь. Но Артем не давал забыть о себе.
Первый раз он сбежал, устроив переполох в «детском саду» год назад. Потом еще и еще - по памяти искал дом родственников. Возвращался сам. И однажды на расспросы ответил, что нашел деда в авиагородке. И тот рассказал ему, где искать маму. Тогда-то и появилась первая ниточка, за которую ухватилась специалист по опеке комитета образования Хабаровского района Людмила Мокрецова. Выяснилось, что родственников у мальчиков - хоть отбавляй. Дедушка, летчик-пенсионер, наотрез отказался разделить заботу о мальчиках, так как у него своих домочадцев хватает. У Лены есть сестра - мать-одиночка и младший брат. В трехкомнатной квартире Гуляевых Евдокимовым места не нашлось. Лена призналась, что снимает комнату за 600 рублей. Но забрать мальчиков не может.
- Шесть дней работаю, один выходной. На тысячу рублей я их не потяну. Забрать одного Артема? Андрей простить не сможет уже никогда. Он спокойный, ласковый, ранимый. Разлучать их нельзя. Потому до лета не заберу точно. Летом - в «школьный сезон» стану получать больше, так как нам причитается процент от продажи, но рабочий день увеличат на три часа - до 9 вечера. Значит, летом я их опять забрать не сумею. В сентябре начнется школа - надо проводить детей, накормить, одеть. А ухожу чуть свет, возвращаюсь затемно... Меня же опять будут попрекать, что дети одни, неухожены... Скопить, чтобы и на жилье хватило, и на содержание мальчиков, никак не удается. На лотке стою только четыре месяца. До этого ночами нелегально, за гроши пекла пян-се у частника. Все эти годы перебиваюсь временными заработками...
Она не плачет, не теребит кончик косы, не отводит глаз. Мы говорили долго, но, признаться, ни одного тайничка своей души она не открыла. Сплошные объективные причины, загнавшие меня в тупик сомнений. Я пересказывала эту историю разным людям: многодетной матери, техничке в редакции, сотрудникам, пожилой соседке-инвалиду, психологу... Все начинали со стандарта обличения и осуждения «кукушки», но заканчивали горьким монологом о положении женщины в России. Сложно поднять и одного ребенка, а уж троих... Это в Америке и Канаде на детское пособие можно прожить, а у нас проще... удавиться. Потому и появился в детдомах новый контингент детей - приплод «малообеспеченных кукушек».
Да, она плохая мать, раз бросила детей... Но и плохая мать для них - лучшая. И в нужде рядом с ней они были бы гораздо счастливее, чем в казенном государевом доме. Да, выжить в одиночку проще. Но есть ли смысл в таком выживании? И есть ли выход из нищеты, если государство предпочитает вить казенные гнезда для таких детей вместо того, чтобы предоставить матерям гарантии сохранения семьи?
Не без этого. В Сергеевке за детьми сохранен дом, но дороги назад нет. Как нет там работы, и психологически жить по соседству с отцом и дочерью убитой женщины невыносимо. Отцу Лена с ее проблемами не нужна. Чтобы забрать детей, как минимум, нужна стабильность: общежитие с пропиской, кастрюли, какая-никакая одежка для мальчиков, кровати, стол и стул... И - мужество посмотреть правде в лицо: перестать скрывать детей, трагедию семьи и шрамы на теле - «зарубки» замужества. («Бил?» - «Бывало».) Ведь сама никого не убивала...
Опасно делать чужую жизнь достоянием гласности уже потому, что можно навредить. Ведь после этой публикации на работе под любым благовидным предлогом от Лены могут избавиться. Но, на мой взгляд, что-то должно крепко встряхнуть и ее, и окружающих, чтобы появилась хоть какая-то определенность. Мир не без добрых людей. В конце концов, есть ведь официальные службы, благотворительные, вроде Красного Креста, куда она может обратиться за помощью. Но чтобы ей могли помочь, она должна сама ответить на вопрос: не пора ли сменить оперение? Потому что ее мальчики ждут. Вот уже пять лет.
Ирина МАШНОВА.
Количество показов: 597