Вот уж к чему подходила формула «была без радости любовь», так к отношению журналистов к цензорам. Навязанные редакции краевым управлением по охране государственных тайн в печати, эти люди, сколько их помню, и на самих себе как бы несли какую-то печать.
Все, как на подбор, упертые в свои инструкции, необщительные и неулыбчивые. Всегда сидели за закрытыми дверями и не проявляли интереса к происходящему, может быть, еще и в силу своей занятости. Ведь читали они от корки до корки не только «Тихоокеанскую звезду», но и многие другие издания. Не дай Бог прохлопать какую-нибудь государственную тайну, за что, не говоря о газетчиках, им тоже грозили неприятности. Так что цензоры зрили в оба, им было не до шуток и общения.
В многочисленных распоряжениях, которые непостижимым образом едва ли не назубок знали хранители тайн, сам черт ногу мог сломить, и журналисты, сколько их не призывали к бдительности, нет-нет да и подставлялись под «вычерк» - так официально именовалось вмешательство цензора в готовящийся к выходу в свет номер газеты. И когда таких оплошностей набиралось с десяток, в редакцию приходил из Крайлита самый главный цензор и учинял разнос, подробнейшим образом растолковывая, где журналисты допустили промашку и чуть не выдали врагу, который, как известно, не дремлет, стратегически важный секрет. К примеру, что-нибудь о мощности нефтезавода или какой-нибудь ТЭЦ, словно враг и без газеты, если эти сведения были ему интересны, не мог их добыть. Но тайны были тайнами. Обосновывая каждый вычерк, главный долго и нудно цитировал инструкции и обязательно делал подсчет, сколько на данный период было в газете вмешательств цензуры по сравнению с соответствующими периодами прошлого года. Если шло нарастание, требовал от редактора кардинальных мер, каковые при необходимости и принимались - к великой тоске оплошавших авторов, потому что никто из журналистов, сколько ни напрягался, не мог запомнить всех тонкостей цензурных установок и не был застрахован от будущих выволочек главного цензора и редактора.
Подчас не только цифры и проценты несли в себе опасные рифы. В старых приказах по редакции «Тихоокеанской звезды» сохранился всем ляпам ляп, не относящийся, впрочем, к государственным тайнам, но весьма и весьма чреватый своими последствиями. «В статье «На рубеже», - гласил приказ № 173, - допущена грубейшая политическая ошибка. Вместо слов «политическим событием» набрано «политическим саботажем».
Так линотипист, второпях перебиравший набор, чуть было не подвел под монастырь ночного редактора, да и весь коллектив. Ошибку выловил цензор, за что его искренне благодарили, ведь страшно было подумать, какими бы карами обернулся для дежурных по номеру злосчастный «саботаж».
Так что цензоры не только осложняли редакционную жизнь. Хотя и осложняли. Бывший в давнее время нашим собкором по Охотску Илья Горшков вспоминал, как, приехав на побережье и не будучи соответственно проинструктирован, стал передавать в «Тихоокеанскую звезду» свою первую информацию о подготовке к путине, но после нескольких фраз был прерван стенографисткой Верой Раздобреевой:
- Еще одно упоминание о месте, где вы находитесь, и я прекращаю разговор.
Оказалось, что по радиотелефону категорически запрещалось называть поселки, села, реки, собственные имена. Опасались радиоперехватов - а ну как за «железным занавесом» узнают что-нибудь про наших рыбаков, а еще хуже - их местонахождение...
Короче, пришлось собкору разрабатывать по собственному разумению кодовую таблицу, в которой он присвоил рыболовецким колхозам названия зверей, рекам - названия птиц, а рыбозаводам - номера.
Закодированная информация выглядела так: «Рыбаки Медведя приступили к добыче сельди. Бригада, ведущая промысел у хвоста Синицы, выловила первые центнеры», что расшифровывалось как: «Рыбаки колхоза «Большевик» приступили к добыче сельди. Бригада, ведущая промысел у устья Кухтуя, выловила первые центнеры».
Все это напоминало детскую игру в угадайку и, как теперь кажется, не представляло особого труда для тех, кто хотел бы ее разгадать. Но следование установке «враг не дремлет» неукоснительно соблюдалось. И Медведь с хвостом Синицы регулярно давал о себе знать из Охотского района.
Цензорский круг - о чем можно писать в газете, а о чем не следует и заикаться - был четко очерчен, за чем бдительно следили не только сотрудники управления по охране государственных тайн в печати, но и надзиравший за всем и вся крайком КПСС.
...Цензоры исчезли из здания «Тихоокеанской звезды» как-то незаметно, без прощальных рукопожатий и каких-либо словоизъявлений. Просто однажды кабинет, где они сидели, опустел, приказало долго жить и управление, которое они представляли, и привыкшие держать себя в постоянной узде журналисты не сразу ощутили перемены. По первости донимали редактора: «А об этом можно писать?», «Неужели и об этом можно?..»
Но впоследствии раззудили плечо, навалившись на запретные прежде сенсации, причем так, что «чернуха», то есть зло, стала превалировать над добром и ныне уже порядком набила оскомину читателям. Им подай сейчас что-нибудь светлое, жизнеутверждающее. Беспросветность надоела, и никакой гласности не рад.
Так, может быть, снова нужна цензура? Люди, которым я задавала этот вопрос, нервно вздрагивали: опять все зашторивать, возвращаться во вчерашний день, какая же это будет свобода слова и свобода вообще? А одна из бывших цензоров, переквалифицировавшаяся в скорняка (все они так или иначе нашли себя в других сферах), со вздохом сказала: «Все-таки какой-то глаз за нашими средствами массовой информации нужен, а то уж они слишком много себе позволяют», в чем, пожалуй, есть определенный резон.
Вера ПОБОЙНАЯ.
Количество показов: 615