Аня и ее родители очень надеялись на операцию. И тот факт, что делать ее должен был сам профессор Петричко, лишь усиливал их веру в благоприятный исход. Но Аня умерла.
Родители Ани никого и ни в чем не упрекают. Любое хирургическое вмешательство может быть чревато самыми неожиданными последствиями, а трансплантация почек тем более несет в себе огромную степень риска. Гарантировать стопроцентный успех в данном случае никто не мог, и подпись на соответствующих бумагах загодя снимала всяческие претензии убитых горем людей. Но способен ли даже самый основательный документ избавить человека от мучительных раздумий и терзающих душу сомнений?
Конечно, тот факт, что прооперированный хирургом В.С. Рыжиковым парень остался жив, тогда как Аня умерла через несколько дней после операции, сам по себе ровным счетом ничего не значит. У Владимира Степановича несколько лет назад тоже случались подобные неудачи. Но они, к счастью, были так редки, что их можно было бы назвать скорее исключением. А нынче их и вовсе нет. Больные отделения хронического гемодиализа краевой клинической больницы в своем письме на имя и.о. департамента здравоохранения Хабаровского края В.Г. Дьяченко сделали выписку результатов проведенных в 1999 году операций. Стопроцентный успех оказался только у хирурга В.С. Рыжикова.
Стоит ли в этом случае удивляться той вере в талант Владимира Степановича, которую испытывают к нему больные отделения, и их стремлению попасть на операцию по трансплантации почки именно к нему? Для кого-то ответ на этот вопрос может показаться очевидным, однако руководство клинической больницы считает иначе. Мне пришлось выслушать целую лекцию о психологии тяжелобольных людей, недопонимании ими некоторых аспектов хирургии вообще и специфики трансплантации органов в частности. Спорить по поводу того, что смертельный исход операции может объясняться не ошибками хирурга, не утраченными им навыками, а несовместимостью донора и реципиента или еще какими-нибудь объективными причинами, было бы бессмысленно. Однако суть проблемы заключается не только в предпочтении больных оперироваться у определенного хирурга, но и в том, что их всеми способами стараются лишить этой возможности. А это уже не из области медицинской терминологии.
В ординаторской были готовы на откровенность по поводу происходящих событий, но лишь при условии полной анонимности, и эта неприкрытая боязнь открыто поговорить о существующих в отделении проблемах сама по себе свидетельствует о нездоровой обстановке в отделении гемодиализа и необходимости разобраться в ситуации. Однако генеральный директор «Дальмедцентра» (так еще именуется первая краевая клиническая больница) С.С. Пудовиков с этим диагнозом не согласился. Нечего, дескать, поднимать шум из-за нескольких жалобщиков, у которых одни амбиции и звездная болезнь. Вообще-то в редакцию обратились больные, но, видимо, С.С. Пудовиков не только их считал виновниками выноса сора из избы. Солидарны с ним и в департаменте здравоохранения края, где также считают самочувствие отделения нормальным, а изложенные в письме больного А.М. Громяка факты - неподтвержденными.
Очень хотелось бы верить, что больной оказался не прав в своих предположениях и ответ за подписью и.о. директора департамента В. Дьяченко основан на результатах самого тщательного изучения ситуации в отделении хронического гемодиализа. Но поскольку в нем говорится, что проведенные в 1999 году операции по трансплантации почки закончились с одинаковым исходом у всех хирургов, тогда как на самом деле все с точностью до наоборот, сомнения вызывают и остальные утверждения. Например, о том, что в отделении не лечат наркоманов, а в отремонтированной на средства спонсоров палате находятся обычные больные.
Но мне, например, даже называли фамилии тех, кого выводили из наркотической и алкогольной зависимости, а в документах ставили другой - «приличный» - диагноз, и эта информация была от самых разных людей. В том числе и от врачей. Очень трудно что-либо скрыть от тех, кто изо дня в день, из смены в смену приходит в отделение на работу, а уж тем более ничего не утаишь от пристального взгляда больных, живущих здесь годами. Проще, наверное, перед проверяющими построить на пару часов потемкинскую деревню, благополучный фасад которой скроет всю неприглядность действительности.
Передо мной, правда, ничего подобного не сооружали (если не считать внезапного, как на пожаре, собрания больных, едва лишь я заикнулась о необходимости откровенного разговора с людьми во избежание недомолвок). Но и приоткрыть завесу таинственности над деятельностью ООО «Медкрасс», учрежденного, по словам больных и врачей, профессором М.И. Петричко и новым заведующим отделением А.Ю. Бевзенко, никто не пожелал. Хотя не только журналисту было бы, наверное, интересно узнать, почему 30 тысяч рублей (согласитесь, немалая сумма) за лечение больного из Охи поступили в кассу «Медкрасса», а не больничную. Лежал-то он не дома у вышеназванных учредителей, а в палате «Дальмедцентра». Если все делалось в рамках закона, то к чему такая непонятная секретность? Взяли бы да объяснили, что к чему. Ведь, в принципе, нет ничего плохого в том, что кто-то проявляет чисто предпринимательскую хватку. Может быть, сегодня это качество также необходимо нашей медицине, как и профессиональный опыт. При одном условии - лишь бы это не мешало главному ее предназначению.
Впрочем, вопрос о деятельности «Медкрасса», как и о том, лечили в отделении наркоманов или нет, сегодня не настолько жизненно важен, как другие. Тем более, что С.С. Пудовиков утверждает, будто бы договор краевой больницы с «Медкрассом» уже расторгнут. Важно другое. В ответе на письмо А.М. Громяка и.о. директора департамента здравоохранения В. Дьяченко сообщает, что «в 1999 году за счет средств краевого бюджета были приобретены медикаменты (сандиммун) в достаточном количестве, со сроком хранения до 2002 года, для лечения, всем нуждающимся больным». Имелось, по его словам, и достаточное количество расходного материала, обезболивающих средств и других медикаментов. Однако больные в отделении и без того были прекрасно осведомлены об этом. Их волновало и продолжает волновать другое: почему при наличии всего необходимого в 1999 году было проведено всего восемь операций, а не больше? И почему с августа их вообще перестали делать?
А.А. Нефедов - инвалид первой группы. Он один из тех, кто по нескольку лет вынужден жить в краевой больнице, поскольку из-за необратимого заболевания почек обязательно должен три раза в неделю по пять часов проходить процедуру очищения крови. Пробовал какое-то время ездить на гемодиализ из Эльбана в Комсомольск-на-Амуре, но для него это оказалось непозволительной роскошью. В этом отделении он находится с октября 1997 года. Семья осталась в Эльбане, и нет сегодня у Александра мечты более заветной, нежели свидание с женой и детьми. Сына, которому недавно исполнилось два года, он практически не видел. Единственный выход для себя Александр Нефедов видит лишь в операции, которая позволила бы ему вернуться к нормальной жизни.
Он прекрасно понимает, что в ожидании подходящего донора может пройти достаточно много времени, а может, все случится завтра. Осознает и степень риска операции по пересадке почки. Но поскольку Александр сам себя называет смертником, то предпочитает риск нынешнему своему существованию. При этом ему трудно понять, почему при наличии необходимых лекарств, высококлассных специалистов и доноров операции, тем не менее, не проводятся. Это же хотели бы знать и врачи.
Когда в 1998 году руководство отделения ссылалось на отсутствие такого дорогостоящего препарата, как сандиммун, все принимали этот довод как обоснованный и терпеливо ждали его поступление. Но когда в качестве причины несколько месяцев называли метипред, многие заподозрили неладное. Это человека со стороны подобный довод запросто мог бы убедить, но тех, кто знает стоимость данного препарата, обмануть невозможно. В отличие от сандиммуна, митипред вполне по карману бюджету здравоохранения. Более того, это лекарство по средствам и краевой ассоциации больных хронической почечной недостаточностью (судя по квитанции к приходно-кассовому ордеру от 1 ноября прошлого года от Н.Н. Стрелковой, в виде спонсорской помощи было принято 90 тысяч рублей, так что денежки в ассоциации водились). Больные могли купить метипред сами, как это и сделали некоторые. Уместно также вспомнить, что при отсутствии метипреда проводился ремонт операционных. Неужели же, спрашивали больные друг у друга, покраска стен важнее приобретения столь необходимого для них препарата? Не состоятелен и довод об отсутствии доноров. По словам врачей, в декабре их было четверо, а в январе трое, но почки, которые могли бы кого-то спасти, были просто-напросто выброшены. Выброшены!
Так что же все-таки мешало проведению операций?
Что только не довелось мне выслушать в ответ на этот вопрос! Чиновники от медицины так и сыпали специальными терминами, ссылались на жуткую дороговизну операций по пересадке почек, отсутствие должного финансирования, несовершенство нашего законодательства в области трансплантации органов, опыт зарубежных стран и т.д. Наверное, все это должно было убедить меня в том, что жалобы больных в различные инстанции являются исключительно следствием их склочного характера.
У должностных лиц, как известно, своя правда. Чаще всего отличная от правды простых людей. А они мне сказали, что виной всему элементарная зависть. Конечно, это всего лишь точка зрения больных, и ни одна проверка не сможет доказать, что кто-то черной завистью завидует поистине золотым рукам хирурга Рыжикова и строит всяческие козни, в результате которых страдают люди. Разумеется, и у меня нет соответствующего документа, чтобы со всей уверенностью заявить об этом и открыто назвать чьи-либо фамилии. Тем не менее сказать о существовании неофициальной версии ответа на вопрос, почему при наличии всех необходимых компонентов не проводятся операции по пересадке почек, безусловно, стоит.
С точки зрения руководства департамента здравоохранения и краевой клинической больницы, произошедшее в феврале объединение нефрологического отделения и отделения хронического гемодиализа сделано исключительно с целью улучшения организации помощи больным с почечной патологией и эта реорганизация ни в малейшей степени не скажется на качестве оказания медицинской помощи больным. Однако врачи считают, что подобное нововведение ухудшит положение с трансплантацией почки в Хабаровском крае, и в своем коллективном письме на имя генерального директора «Дальмедцентра» С.С. Пудовикова называют реорганизацию отделения неадекватной и дезорганизующей.
До приказа главного врача отделение хронического гемодиализа включало в себя и трансплантацию почки, и исчезновение из наименования именно этих двух слов в отделении склонны рассматривать как тревожный симптом. Не строит никаких иллюзий относительно будущего трансплантации почки и В.С. Рыжиков, хотя его и назначили ответственным за ее организацию. Ведь завтра может быть иной приказ. Определит ему начальство иной круг обязанностей - скажем, консультировать, и ничего тут не поделаешь. Возможно, кто-то скажет, что все это из области не фактов, а предположений. Но вот вам пример отнюдь не гипотетического характера.
О том, как предполагалось «улучшить» службу трансплантации почки, красноречиво говорит тот факт, что одним из первых шагов во вновь организованном отделении была попытка незаконного отстранения от ведения больных доцента А.Е. Родина, нефролога высшей категории. С таким послужным списком, как у него, можно работать в самой престижной клинике даже за рубежом, а вот в нашей кандидат медицинских наук, впервые внедривший в крае пункционную биопсию нефротрансплантатов, лауреат гранта Сороса, получивший специальное образование по трансплантации в Москве и США, едва не оказался без надобности.
Это либо серьезный прокол в работе администрации медучреждения, либо откровенное гонение за инакомыслие. В отличие от руководства клинической больницы и реорганизованного отделения, доцент А.Е. Родин считает, что именно в развитии трансплантации наше спасение. Во-первых, это реальная возможность вернуть А.А. Нефедова, А.М. Громяка и других больных к жизни без гемодиализа. Во-вторых, операции по пересадке почки сократят год от года растущую очередь на подключение к аппарату, очищающему кровь. Ведь сегодня врачи вынуждены отказывать таким больным, поскольку возможности отделения строго ограничены - 80 человек и не более. Если говорить откровенно, то этот отказ равносилен приговору к смерти. Именно с таким настроением по осени уехала к себе в маленькое село молодая девушка. «Еду умирать», - сказала она. И за это тоже в ответе те, кто по таинственной причине на несколько месяцев затормозил проведение операций по трансплантации почки.
Говорят, что подобные операции слишком дороги. Но ведь не дороже человеческой жизни? Администрация края это прекрасно понимает, а потому и изыскала при всех наших трудностях с финансированием средства на сандиммун. Неужели это дорогостоящее лекарство должно лежать мертвым грузом, пока не истечет срок его годности? К тому же стоимость лечения больного после операции по пересадке почки значительно меньше, нежели использование обычного, а уж тем более перитониального диализа, за который так ратуют противники трансплантации.
Но может быть, именно в этом отчасти и кроется секрет исчезновения из названия нового отделения этого термина? Нет слова и нет проблем. А деньги из бюджета все равно поступят.
Татьяна СЛЕПЦОВА.
Количество показов: 682