Человек говорит на языке своего времени. Понять его - означает понять эпоху. А вот что сказал бы Александр Сергеевич Пушкин сегодня, послушав разговоры потомков? Пожалуй, запустил бы пятерню в кудрявую шевелюру и воскликнул изумленно: «По ходу - зона!» В натуре, он был бы прав! Самая настоящая межеумочная зона перехода от одной химеры к другой, когда старые законы отброшены, новые не работают и приходится жить по понятиям.
Вижу, как сморщится какая-нибудь филологическая дама - фи! стыд и срам: Пушкин и этот бандитский сленг... А почему, собственно, нет? Александр Сергеевич, как известно, отнюдь не чурался простонародных и даже «соленых» выражений, чем изумлял и даже шокировал современников! Но речь не о том. Речь о языке времени.
...Вот во дворе детского сада, мимо которого я хожу едва ли не каждый день, пятилетний мальчишка кричит такому же карапузу, отобравшему у него мячик:
- Ну ты, борзой, да? Оборзел что ли?
И тут же в конфликт вмешивается конопатая девчонка с рыжими косичками, решительно и звонко его пресекая:
- Вы чисто дети, прямо! Я сейчас Нине Ивановне скажу!
Где успели нахвататься? Да от родителей, от приятелей. В общем, по жизни.
Иной раз кажется, что вокруг сплошная братва, такие идут кругом «базары». Не свидания назначают, а забивают «стрелку», а если не срастется, устраивают разборку, которая кончается, конечно же, большим кипишем. Не зарабатывают, а срубают бабки, не разъясняют что-то непонятное, а растирают, в общем, не живут, а зажигают. От звонка до звонка... Не уркаганы, синие от туши, не воровские авторитеты. Простые нормальные люди зачем-то канают под блат.
Мода такая, языковая.
Воровской жаргон, «феня», ранее бывшая тайным, непонятным для посторонних «фраеров» языком посвященных, ныне стала общеупотребительной.
А чему тут, собственно, удивляться, если российский президент принародно обещает «мочить в сортире» чеченских террористов, а осторожнейший председатель Совета Федерации Егор Строев в недавнем выступлении, процитированном программой «Время», заявляет, что Дума сама себе «...отрубила яйца». За базаром бы следить надо! А то ведь спросят!
...Однако, черт его знает, если уж первые лица государства позволяют себе срываться в ненормативную лексику, то, может, не столь уж она ненормативная? Может, она уже как раз и стала нормой, в натуре и по ходу?
Как известно, жаргон, сленг характерен прежде всего для узких профессиональных либо социальных групп. Бывало и бывает, что жаргонные словечки-парии вдруг становятся расхожими и на равных, так сказать, правах вливаются в наш великий и могучий.
Но такого, чтобы целый пласт тюремной и воровской лексики вдруг распространился столь широчайшим образом и стал звучать на равных правах - в подворотнях, на эстраде, в студенческой аудитории, на городском рынке и на предвыборном митинге - такого в истории русского языка никогда не было!
Вы думаете, это шуточки и смех? Как бы не так! Если по понятиям, то, перенимая язык преступного мира, Россия объявляет себя воровским, бандитским государством. И не боится. Видать, чувствует, что право имеет...
И вот это уже скверно. Потому что надо чувствовать грань, надо же понимать разницу между разговорами в подворотне и разговорами в парламенте! Если уж в Думе по фене ботают, то что остается бедным зекам? По-французски балакать? Или же чисто по-русски, так, чтоб никто не понял?
Подрастает какое-то дурное поколение, которое простого, нормального русского языка уже не понимает, считает его пережитком, что-ли...
Совсем недавно в поезде меня совершенно достал один братишка, пьяный сопляк лет шестнадцати. Сидел, таращился на мою седеющую бороду и все гнусаво нудил:
- Скажи, батя, ты пацан? Не, ты пацан, а, батя?
Я на него смотрел, смотрел, наморщил извилины и выдал, про себя ругаясь простым, понятным и честным матом:
- Фильтруй феню! У тебя масла хоть на децел в чайнике осталось? А если крыша дымится, иди, придави фазу! Нашел пацана...
Самое интересно, что он меня совершенно понял и тут же улегся спать.
Вообще, эта нынешняя языковая катастрофа мне здорово напоминает другую...
В двадцатых годах в России, тогда советской, в широком ходу был некий марксистско-канцелярский жаргон. На нем изъяснялись герои кинофильмов, на нем книги писались! Следы его можно найти даже в романах такого классика, как Андрей Платонов.
...Время говорит на языке своих кумиров, а человек - на языке времени. Выводы делайте сами...
Тут иное грустно: что ж получается? Только-только вышли из одной зоны - зоны социализма, как с ходу лезем в другую, пускай капиталистическую, но зону! Колючей проволоке все равно.
Конечно, нет ничего страшного в словах самих по себе. Когда-то было под знаком табу нормальное такое слово «ялда». А скажи его сейчас «факающему» на каждом шагу подростку, он только плечами пожмет в ответ на словцо это, за которое так разгневалась на Баркова императрица. Нет плохих слов. Грязный, скабрезный смысл в них вкладываем мы сами. Нет ничего страшного в том, что меняется бытовая человеческая речь. Всякий язык, и русский в том числе, развивается не по учебникам, а по своим неуловимым законам: один Бог знает, куда они его ведут и как мы будем объясняться лет через пятьдесят.
Главное, чтоб в конце всей этой веселой галиматьи, когда прозвенит очередной звонок тяжелой и нескладной российской истории, всем нам не услышать знакомое миллионам выражение: «Заключенные! Так, заключенные, прогулка окончена! Все по камерам...»
В. ИЛЮШИН.
Количество показов: 608