Скорее всего, нам не скоро, а может быть и никогда не поставить точки в споре: что же послужило причиной путешествия A.П. Чехова на Сахалин.
Прослеживая жизнь А.П. Чехова, ее подстрочник, незадолго до поездки в конце 1880-х годов, можно проследить весьма скрытую от современников, но куда более доступную для потомков дополнительную мотивировку его решения. Именно о ней, как одной из наших исследовательских версий, хочу поделиться с читателями.
3а «славным морем», за Байкалом
Великая матушка-Сибирь понапрасну прописана молвой как каторжный край. Сибирь огромна. А действительно каторжным гнездовьем служило прежде всего Забайкалье. В особенности шилкинские земли. Шилка и поныне остается диковинной рекой. Оба берега на сотни верст в залежах костей человеческих. Столетие за столетием сюда, в самый глухой угол страны, ссылали каторжных. На рудники.
Первой и страшной каторгой с конца XVII века была Нерчинская. Именно сюда загнали декабристов. В середине XIX века ее сменила в «лидерах» Карийская, на золотоносном шилкинском притоке - речке Каре. Затем появится Сахалинская.
Самостоятельная политическая каторга начнется с декабристов. Кстати, именно их появление сдернет с каторги покров зловещей тайны. Следующая политическая появится во второй половине XIX века на Каре. Ее в 70 - 80-е годы сложат народовольцы. Свое человеческое достоинство карийским политическим приходилось отстаивать не раз. Голодовками, письменными протестами, самоубийством.
Так, в начале 80-х, вослед тюремным «реформам» министра внутренних дел Лориса-Меликова, который ненавидел революционеров до патологии и своими «реформами» невольно подыграл убийству Александра II, и распоряжениям читинского губернатора Ильяшевича в знак протеста покончили жизнь самоубийством народовольцы-каторжане Родин и Семеновский. Отомстить за них Ильяшевичу взялась Кутитонская, «тонкая стройная молодая женщина...». «Почти детское личико, большие синие лучистые глаза, по плечам волосы цвета бледного воска», по описанию другой карийской сиделицы, «бессрочной» Елизаветы Ковальской, которой вскоре, через несколько лет, самой довелось стать истоком трагичных событий на каторге.
Кутитонская, выйдя на поселение, бежала в Читу, где, по примеру Веры Засулич, стреляла в Ильяшевича, легко его ранив. Приговор - смертная казнь заменен вечной каторгой. Кутитонская умерла от чахотки в иркутской тюрьме.
Следующее обострение в жизни Карийской политической каторги произойдет в 1888 году и получит название, ставшее известным всей стране, как «Карийская трагедия». В ее центре окажется Надежда Сигида, чье имя напрямую связано с А.П. Чеховым, его таганрогским периодом жизни.
Пощечина подполковнику
Непосредственным поводом для трагедии послужило появление на каторге с высоконачальственным визитом первого приамурского генерал-губернатора барона Корфа. При его посещении женской политической тюрьмы в знак протеста не встала Елизавета Ковальская. Поступок Ковальской его взбесил: «Поднять штыками!»
Карийцы не ведали, что Корф уже дважды обращался в министерство внутренних дел за разрешением наказывать политических розгами. Порку Ковальская, за отсутствием такового, избежала. Ночью ее схватили в камере, связали, бросили на подводу, свезли в Усть-Кару, где вдоволь поиздевались над «барышней», насильно переодели ее в арестантскую робу. Ее перевели в Горный Зерентуй, в уголовную тюрьму, подальше, с глаз долой.
Надругательство было откровенным - политическая каторга забурлила. Последовали письма-протесты, голодовка с требованием сменить начальника каторги Масюкова. Обычно рано или поздно политические добивались своего. На этот раз противостояние затягивалось. И тогда, как пишет свидетель, «вывести женскую тюрьму из тяжелого положения взяла на себя недавно прибывшая на Кару Надежда Константиновна Сигида».
Сигида была арестована в Таганроге вместе с мужем за содержание подпольной типографии и приговорена к смертной казни с заменой на вечную каторгу.
Сигида вызвала к себе в камеру начальника каторги подполковника Масюкова, травившего женскую тюрьму, и дала ему пощечину. Об этом немедленно доложили по начальству. И барон Корф распорядился собственной властью: «Сигиде - сто розог!» Ее немедленно переправили в Усть-Кару, в женскую уголовную тюрьму, где была комната для наказаний и тюремные палачи. Вслед за ней, чтобы не оставить одну, добились перевода Ковалевская, Калюжная и Смирницкая, давние карийские узницы.
Тюремный врач отказал в порке Сигиды, заявив, что она ее не выдержит. Забайкальский губернатор Хорошихин откликнулся на это телеграммой начальству каторги: «Ваш доктор, должно быть, социалист, если он противится воле генерал-губернатора». Но на всякий случай запросил Корфа. Барон остался непреклонен.
Исполнить приговор над Сигидой вызвали того же человека, кто ранее издевался над Елизаветой Ковальской. Сигиду не раздевали. Потом, в глубоком обмороке, ее принесли в камеру, к подругам.
Придя в себя, Сигида приняла яд. За ней - Ковалевская, Калюжная и Смирницкая.
К утру Сигида умерла. Ее подруг на дровнях, запряженных быками, повезли за двадцать километров в Нижнюю Кару, в тюремный лазарет. От противоядия они отказались. Первой умерла Ковалевская. Около десяти вечера стала метаться в горячке Калюжная. К следующему утру умерла и Смирницкая.
Узнав об этом, в мужской политической тюрьме яд приняли 16 человек. Скончались двое: Бобохов и Калюжный, брат Калюжной.
Когда известия докатились до столицы, была возмущена вся просвещенная Россия. Ситуация сложилась не в пользу правительства. Карийскую политическую каторгу поспешно свернули, тюрьмы продали с молотка.
Случай беспрецедентный в истории российской каторги!
В то время никто не подозревал, что имя Сигиды будет связано в будущем не только с этими событиями, но с известным уже в ту пору беллетристом А.П. Чеховым. Сам Чехов ни разу не проговорился.
О чем смолчал Чехов
Исследователи называют Сигиду то его дальней родственницей, то таганрогской знакомой. Доподлинно известно одно - она не была ему чужой.
На несколько лет моложе Чехова, как и он, окончила в Таганроге гимназию. Отец ее был мелким торговцем, который вскоре разорился. Как и Чехову, ей пришлось подрабатывать учительством, репетиторством, чтобы помочь семье и самой доучиться. В Таганроге же она вышла замуж за служащего окружного суда Акима Сигиду. Ее собственная фамилия - Малоксиано. В семье Малоксиано было два сына и четыре дочери.
В конце 80-х Чехов не раз заявлял о желании отправиться в большое путешествие. В нем словно копилась та самая всеохватывающая тоска русского человека, которая кого-то сламывает запоями, кого-то толкает на безрассудства, а кого-то - на яркий взлет души с желанием совершить нечто очень важное, существенное, нужное не только себе, но и другим людям.
Конечно, поездка Чехова на Сахалин была высоким гражданским поступком. Конечно же, к тридцати годам он - это видно по его письмам - испытывал потребность в переменах для самого себя, в переходе к новому качеству - к зрелости личности. Как и в переменах для своего творчества.
Как человек умный, интеллигентный и ранимый, Чехов был скрытен во всем, что непосредственно касалось его самого - его личной жизни, раздумий и решений. Даже близкие узнали о его намерении отправиться не куда-нибудь, а на Сахалин, всего за несколько месяцев до отъезда.
Сегодня, с высоты более чем столетия, можно увереннее проследить, хотя бы вчерне, за его сборами, за рождением этой «внезапности». И заметить несколько совпадений, которые, думается, не следовало бы сбрасывать со счетов.
Впервые о сахалинской поездке Чехов заговорил в июне 1889 года. Это был разговор с актрисой К.А. Каратыгиной, проехавшей перед этим всю Россию, включая Сибирь до самого Сахалина, с ней он встретился в Одессе. Он расспрашивал ее о Нерчинске, Каре и Сахалине. И попросил не выдавать его тайны. Судя по всему, слово она сдержала. И только в январе следующего года открыто напишет ему, давая конкретные советы.
Между тем именно в это время решилась судьба Надежды Сигиды в Петербурге, и стало известно, куда ее направят. Летом она начинает свой долгий пересыльный путь на Карийскую каторгу.
Об ее аресте Чехов несомненно знал. Весной 1887 года он был в Таганроге, подробно описал свои встречи с многочисленными таганрогскими родственниками и старыми знакомыми. Наверняка был у Чехова позже и разговор о Сигиде с самым близким человеком из всех родных - с Марией Павловной Чеховой. С Сигидой Маша была в одногодках. Возможно, они были знакомы.
В конце августа Сигида уже на Каре, и 31 она ударила Масюкова. Расправа над ней состоялась только 4 ноября. А известия о карийской трагедии докатились до Москвы только в январе 1890 года. Упоминание об этом можно встретить в дневниках Л.Н. Толстого.
Всю осень А.П. Чехов подумывает и поговаривает о намерении поехать куда-нибудь далеко. Выслушивает предложения, советы. И вдруг именно в январе во всеуслышание объявляет о своем твердом выборе Сахалина и самого трудного из маршрутов - через Сибирь. Так гоняли каторжных. Так прошла и Сигида. Между тем морем попасть на Сахалин было куда удобнее, проще и полезнее для здоровья.
У него не было цели обследовать и описать Карийскую каторгу. Но все свидетельствует, что ему важно было ее увидеть. Первую крупную остановку Чехов сделал в Нерчинске. Очевидец его пребывания записал в дневнике: «Человек любознательный, не чета чиновникам. Спрашивал о Нерчинске и Каре».
От Нерчинска до Кары - рукой подать. Чехов ждал встречи с Карой. И вскоре сообщает родным как бы между прочим: «Плыву по Шилке... Сейчас останавливались у Усть-Кары, где высадили человек 5-6 каторжных. Тут прииски и каторжная тюрьма».
Пароход в Усть-Каре стоял недолго. Вряд ли Чехов сходил на берег. Кладбище с могилой Сигиды от пристани далековато. Остатки ликвидируемой политической каторги и того дальше - за десятки верст, в Карийской долине. Скорее всего, кто-то словоохотливый и по-дорожному услужливый на пояснения показал ему здание женской уголовной тюрьмы, где скончалась Сигида. И рассказал о нашумевшем происшествии, как же не рассказать!
По крайней мере в следующем письме родным Чехов отметит не только здешнюю политическую безбоязненность, но и то, что события на Каре вызвали по всему Амуру огромное возмущение. И не могло при этом лишний раз не зазвучать имя Надежды Сигиды. А значит, не мог ее не вспоминать, пока плыл по Шилке, и Чехов.
Заметим и то, что с 90-х годов в произведениях Чехова все настойчивее проступает яркая, сильная, молодая женская личность, глубокий и самоотверженный женский характер, отчетливее всего прописанный в последнем его рассказе «Невеста». Чехов не мог знать и читать последних, прощальных писем Сигиды родным и друзьям. Но как удивительно перекликаются мысли героини рассказа со строками этих писем!
Вот и назвал он эту, как невольно получилось, прощальную свою героиню тоже Надя. Возможно, не случайно.
По возвращении с Сахалина Чехову еще не раз придется слышать ее имя. А.Ф. Кони, ставший с начала 90-х годов членом Общества попечения о семьях ссыльно-каторжных, рассказывает в «Воспоминаниях о Чехове», что под влиянием вестей о расправе над Сигидой общество предпримет самые решительные и настойчивые действия. И вскоре последует решение Государственного совета об отмене телесных наказаний для сосланных в Сибирь женщин. Решение будет принято как раз и те дни, когда в «Русской мысли» станут печататься первые главы «Острова Сахалин».
Юрий ЕФИМЕНКО.
Количество показов: 948