Два года назад по обвинению в шпионаже в пользу Южной Кореи арестовали заместителя директора департамента Азии МИД РФ Валентина Моисеева. На следующий день ему предстояло вылететь в Сеул в составе делегации во главе с вице-премьером Олегом Сысуевым. Предстояло договориться об отсрочке выплаты долга в 3 миллиарда долларов. Естественно, никто никуда не полетел, и никакой отсрочки не произошло.
Вместо этой серьезной государственной выгоды ФСБ удалось в конце прошлого года добиться осуждения Моисеева на 12 лет с конфискацией 4600 долларов, «Жигулей» 4-й модели, гаража и старенького персонального компьютера с поскрипывающим жестким диском. Больше конфисковывать было нечего.
Из такого рода контрастов состоит все дело 55-летнего дипломата Моисеева, в предательство которого никто в МИДе не верит.
А на днях Верховный суд России отменил приговор и направил уголовное дело в Мосгорсуд на новое рассмотрение. И это событие также четко укладывается в причинно-следственную цепочку. Президент пообщался с северным Кимом, сорвал с него уклончивое обещание прекратить ракетно-ядерную программу, постучал этим обещанием по столу на саммите на Окинаве. Теперь северный Ким уже особо и не нужен, так что можно пересматривать дело человека, который продал Сеулу тайны Пхеньяна на 4600 долларов.
Верховный суд, куда была направлена апелляция более полугода назад, дождавшись окончания окинавского саммита, констатировал: приговор был вынесен с нарушениями УК и УПК РФ, следствие также не особо считалось с УПК. А по-простому: дело шито белыми нитками.
Реальность такова. В деле значится: Моисеев арестован 4 июля 1998 года в Москве, на своей квартире, во время агентурной встречи с кадровым сотрудником спецслужб Южной Кореи Чо Сон У, который значился первым секретарем посольства РК. В действительности Чо Сон У задержали, когда он выходил из подъезда дома, в котором жил Моисеев. Его оттранспортировали на Лубянку, изъяли текст лекции о внешней политике, который Моисеев незадолго до того прочел в Институте мировой экономики и политических исследований. Открытая лекция была квалифицирована как наша государственная тайна. А затем южнокорейский шпион, что крайне странно, сознался в своей профессиональной ориентации и подписал протокол допроса.
Через два часа после ареста корейца, как утверждает жена Моисеева, люди с автоматами нагрянули и к ним. Искали до 5 часов утра, но абсолютно ничего компрометирующего не обнаружили.
Да это было и не важно. Пока Чо Сон У допрашивали в ФСБ, на его квартире устроили обыск. Без понятых и без представителей посольства. То есть пришла толпа русских агентов и без свидетелей составила опись обнаруженных ими сверхсекретных документов. Именно эта опись и фигурировала на суде как единственное «вещественное» доказательство преступной деятельности Валентина Моисеева и Чо Сон У. А вскоре корейский шпион спокойно отбыл на родину.
И тут сделаем небольшое отступление. Именно в этот период российские дипломаты зачастили в Северную Корею и начали стремительно реанимировать полудохлую дружбу с братьями на века. А в декабре случился апофеоз - примерно в одно и то же время осудили Моисеева и министр Иванов подписал в Пхеньяне договор о дружбе и сотрудничестве.
Однако люди с Лубянки не смогли, как положено, составить опись компромата на Чо Сон У. На суде замминистра иностранных дел Георгий Красин, выступивший как свидетель, вполне компетентно и категорично заявил: «Эти документы ни тогда, ни сейчас секретными не являются и носят общий характер. Их разглашение могло лишь несколько смазать дипломатический эффект».
Фигурировали на суде и секретные документы МИДа дипломатического характера, которые можно было использовать во вред Москве и Пхеньяну. Следствием установлено, что Моисеев передал их Чо Сон У в Москве в январе-марте 1994 года. Однако на суде выяснилось, что в этот период Моисеев был в командировке в Сеуле и, следовательно, доступа к этим документам иметь никак не мог. А его южнокорейский «друг» появился в Москве только в августе 1994 года.
И за это за все человеку дали 12 лет с конфискацией баснословных богатств, нажитых на шпионаже.
Зачем это надо было делать? Тут может быть несколько мотивов, которые сплелись в дьявольский узел и почти уже задушили человека: Валентин Моисеев потерял в тюрьме 16 килограммов, у него резко обострились хронические болячки.
Осенью прошлого года лопнули дела, которые ФСБ «шили» экологам Пасько и Никитину. Поэтому, чтобы не ронять еще ниже свой престиж, надо было посадить какого-то матерого шпиона.
В качестве гипотезы можно высказать и идею о том, что этой посадкой намеревались потрафить Ким Чен Иру, которого наметили разыграть в качестве козыря задолго до начала игры. Мол, мы вас, северян, очень любим и изо всей силы боремся с вашими врагами.
История со стремительным покаянием Чо Сон У позволяет предположить, что корейцы, чтобы сбить русских агентов со следа настоящего шпиона, подставили им Моисеева. Если на суде речь шла о передаче секретов зимой 1994 года, то, вероятно, утечка действительно была.
А теперь попробуем все же усомниться в невиновности Валентина Моисеева. Нормальный шпион работает за деньги. Их у него не оказалось. Однако раньше были такие, которые работали за идею: коммунистическую, антикоммунистическую или какую-либо еще. Так вот, Моисеев даже за идею не мог работать на Сеул, потому что, как утверждают его сослуживцы, ему всегда несколько ближе был Пхеньян. Вот такие пироги.
Ну, и совсем уж постскриптум. ФСБ зря так сильно демонстрирует гнев по отношению к южнокорейским шпионам. Принимать их на своей территории входит в норму политеса. В прошлом году был заключен контракт на продажу Южной Корее трех наших подводных лодок. Затем Россия передает южнокорейским друзьям часть технологических секретов, и мы вместе строим еще три штуки. В контракт входит один очень любопытный пункт: помимо получения денег мы разрешаем работать в генконсульстве Республики Корея во Владивостоке троим официальным представителям южнокорейской разведки.
Владимир Тучков. («Vesti.ru»).
Количество показов: 691