«Тихоокеанская звезда» не единожды обращалась к проблемам онкологии на своих страницах. Достаточно сказать, что не без вмешательства краевых средств массовой информации в свое время были переданы городскими и краевыми властями под нужды онкологии освободившиеся здания на ул. Дзержинского и ул. Пушкина, и хотя бы частично положение больных улучшилось.
Но не так давно в редакцию пришла целая группа людей, проходивших лечение в радиологическом отделении краевого онкологического диспансера, с просьбой опубликовать их открытое письмо губернатору края В.И. Ишаеву. Поскольку-де только таким образом можно заставить краевое здравоохранение реально оценить сложившееся положение и принять срочно меры.
Первый же звонок главному онкологу края, доктору медицинских наук В.И. Кустову подтвердил, во-первых, что положение в отделении лучевой терапии действительно тревожное, а во-вторых, что администрация края (последний визит к В.И. Ишаеву профессор Кустов сделал в начале этого года) ищет из него выход. Словно в подтверждение его слов буквально в те же дни одна из газет сообщила, что в Хабаровске будет создан единый лечебный онкологический центр на базе бывшего военного городка ФСО «Дальспецстроя».
Так чего же тогда так переполошились больные? Ответ на этот вопрос лучше всего было искать на месте. Что мы и попытались сделать вместе с заместителем главного врача радиологического отделения краевого онкологического диспансера Е.И. ИВАНОВОЙ.
- Екатерина Ивановна, как бы каждый из нас ни гнал от себя мысль о раковом заболевании, но, как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся. К сожалению, и статистика последних лет бесстрастно констатирует рост числа таких больных. Поэтому нелишне будет всем знать, какую же роль в лечении рака играет радиология? Хирургия - понятно, вырезали, зашили... С химиотерапией тоже более-менее ясно. А ваше отделение?
- В лучевой терапии нуждаются примерно 75 процентов онкобольных - вот и судите, какая эта роль. Половина из них проходит такое лечение в комплексе с операцией и лекарственными препаратами. А вторая половина - как самостоятельный метод. С помощью лучевой терапии можно достигнуть полного выздоровления больного. Когда вылечить уже нельзя, то можно хотя бы продлить жизнь. Иногда таким путем можно снять боль, удушье, остановить кровотечение и др.
Кстати, наше отделение диспансера единственное занимается лучевой терапией в крае. К нам приезжают со всех районов, а лежат в стационаре, в основном, жители из сельской местности.
- Не обижайтесь, пожалуйста, но что же тогда у «единственного дитя» столь непрезентабельный, если не сказать столь убогий, внешний вид? Никакая идеальная чистота не скроет ни ветхий линолеум, ни старомодные тумбочки, ни, извините, спертость воздуха...
- Не извиняйтесь. Убогость, пожалуй, самая главная наша беда. Во многом она обусловлена самим зданием, которое было построено в 1965 году. При этом стационару отводилось всего 18 коек. Сейчас в него втиснуто 50 (!), и очередь сохраняется. Увеличился, естественно, и персонал. Имейте еще в виду, что лучевая терапия предполагает довольно громоздкую и изолированную аппаратуру, что число единиц ее тоже увеличилось за эти годы. Но ведь площади-то отделения остались неизменными - вот вам и начало клубка проблем.
К тому же все коммуникации изрядно поизносились, выходят из строя.
Не редкость, когда зимой температура в отделении держится на уровне 12 градусов. А летом - 30 градусов на улице, 35 - в камере, где лежит больной. Человеку, как ни кощунственно это звучит, деваться некуда, приходится терпеть. Зато аппаратура очень часто не выдерживает такого издевательства над собой и выходит из строя.
- Каково это психологически переживать больному - только- только поверил врачам, только-только возродилась надежда, а тут на тебе - извините, у нас техника вышла из строя, прервем лечение.
- Думаете, мы не переживаем? Но как же не ломаться нашей аппаратуре? Ведь прорванные трубы, перегрызенный крысами электропровод - это даже не самое главное. Главная беда заключается в самой аппаратуре. Выпущена она еще на заводах Советского Союза, которые в новой России ничего больше не выпускают. А если что и могут предложить, то буквально то, что еще завалялось где-то на складе.
Таким вот образом был, например, закуплен нам аппарат для внутриполостной лучевой терапии. Сначала он простоял у нас год. Оказалось: там этого не хватает, в другом месте что-то не подходит, а пульт управления вообще для работы не годится. С трудом нашли средства, чтобы заменить его. Прибыли из Москвы спецы - запустили наконец. Пошла программа! Два месяца проработали. Где-то в щитке замкнуло, сгорел переходник. Аппарат встал.
- Тогда вы больных отправляете домой? Угроза об этом содержалась в письме редакции, ставшем поводом к интервью.
- В крайних случаях - да, но в основном выкручиваемся за счет увеличения часов работы другого действующего аппарата. На внутриполосном аппарате положено, например, проводить одну-две укладки в смену, делается от 5 до 11. Есть два дистанционных аппарата (крайне недостаточно по нашим потребностям). Каждый должен делать 7 тысяч процедур облучения в год. На двух - 14 тысяч. На самом деле проводится 64 тысячи. Перегрузка почти в пять раз.
За год через наше отделение проходят 1500 человек (500 из них стационарных). А теперь представьте, что вся нагрузка пала на один аппарат. Это значит, что и приходящие, и те, кого привозят из других больниц к нам на процедуру, и наши стационарные выстраиваются в длинную очередь. Ну не в буквальном смысле, конечно. Лечение начинается с 6 часов утра и заканчивается в 12 ночи. Все расписано по минутам. Ни секунды простоя! Один на процедуре в камере, другой, уже раздетый, в коридоре наготове стоит. Обстановка, естественно, в такое время нервозная. Всем тяжело. И больным. И врачам. И аппаратуре.
- Ну а если бы вместо двух аппаратов было четыре-пять - это ведь было бы во благо всем? Может, за границей что-то стоит покупать? К спонсорам обратиться?
- Отвечу по порядку. Во-первых, в том-то вся и штука, что наша аппаратура очень дорогая. Ее как гуманитарную помощь никто не пришлет. Вот обещает В.И. Ишаев выделить 340 тысяч долларов на покупку нового аппарата. Вроде бы специально под него временно запустят на заводе линию, примут специалистов. Правда, для этого нужна предоплата в размере 50 процентов. Ну, пришлют его нам, установят. Однако кардинально это ничего не решит. Ведь в тех условиях, о которых мы столь подробно говорим, это все равно, что выбросить деньги на ветер. Сырость, перебои с тепло-, электро- и прочим снабжением сделают и из нового аппарата очень скоро «хронически больного». Так что первое, что нужно сейчас, - это сухие, не зараженные грибком новые стены.
Вы говорите о военном строительном городке? Мы тоже о таком варианте знаем. Но официального решения пока нам не поступило и, кроме того, при благоприятном раскладе переезд планируется не ранее 2005 года.
И о спонсорах. Что-то мы их не видим у себя. Хотя нет, помнится, однажды подкинули моющих средств, а недавно подарили ксерокс. Нет, все-таки было одно исключение. Как-то обследовалась и проходила первый этап лечения у нас одна состоятельная больная. Потом забрала документы и отправилась с ними за границу. Там ее «покрутили» и выдали заключение, что с диагнозом нашим согласны, план лечения верный, чего-то нового предлагать нет смысла. Пожалуйста, ложитесь к нам, заплатив за лечение 160 тысяч долларов. Конечно, больная вернулась к нам. После лечения она перечислила в фонд диспансера 30 тысяч рублей, специально для замены пульта управления внутриполосного аппарата на компьютерное обеспечение.
А в основном рассчитывать не на кого. Передав финансирование онкологии, как и многих других подразделений практического здравоохранения, фонду обязательного медицинского страхования, государство как бы со стороны стало наблюдать за всеми негативными процессами, которые, увы, загнали и медицинские учреждения, и врачей, а самое главное, всех нас, потенциальных больных, в угол.
- Так что точку в нашем разговоре, выходит, ставить рано?
- А вы как сами думаете?..
Интервью взяла Нина РИМШИНА.
Количество показов: 559