Хабаровский писатель Александр Гребенюков отмечает свой первый «взрослый» юбилей - 50-летие. В литературу он пришел достаточно молодым человеком с уже наработанным багажом, и в творческий союз его приняли легко и как-то красиво: его туда позвали.
К тому времени у Александра Васильевича опубликованы были четыре книги прозы, а от роду ему было 39 лет. Одной из последних его книг «Ох, уж эти русские» была присуждена премия администрации края за 1998 год. Много читающей публике Гребенюков, конечно же, знаком. Но вот как он пришел в литературу, известно немногим...
- Мы с вами, Александр Васильевич, знакомы много лет. Наша газета в определенной мере способствовала вашему писательскому становлению.
- Да, первые мои рассказы стали появляться в «Тихоокеанской звезде» в начале восьмидесятых. И это была моя своеобразная путевка в творчество, за что благодарен газете.
- Тогда вы трудились водителем городского маршрутного автобуса, писали рассказы, многие из них мне доводилось читать. Героями их всегда были наши современники, люди, взятые из окружающей быстротекущей жизни. Впечатление было такое, что у вас накопился немалый багаж личных впечатлений.
- Он, жизненный опыт, конечно, был, я успел поработать строителем, был матросом на рыболовном судне, водил по городу автобус, слесарил и т. д. Наблюдения копились...
Я всегда много читал, углублялся в мир, созданный тем или иным писателем, удивлялся их перевоплощению и сам захотел попробовать создавать нечто подобное, эти самые человеческие типы, обстоятельства их жизни. Вот это желание и усадило за письменный стол. Хотя начинал я, как и многие, со стихов, которые, впрочем, скоро забросил. Увлекся рассказами и сегодня остаюсь рассказчиком, хотя есть у меня и повести, и роман.
- Корабль в безбрежном море, пассажирский автобус на городских улицах, как мне кажется, этакие подмостки, с которых можно наблюдать, созерцать, копить впечатления.
- Многие свои впечатления я почерпнул здесь, на этих самых подмостках. Особенно в автобусе бывало много любопытного.
- Любимый маршрут у вас был?
- Да, двадцать первый я предпочитал.
- Так что современная тема в вашем творчестве не случайна. А чем она вообще вам интересна?
- Тем, что я эту жизнь неплохо знаю, она меня беспокоит, тревожит. Мои современники очень разные, понять их поступки, характеры, нравственные и духовные метания мне всегда интересно.
- Но ведь тут немало разочарований. Вот, скажем, жил-был т.н. советский человек, самый гуманный, самый добрый, читающий и т.д. Таким его, как этикетку, рисовала прежняя идеология, в которой писатели были в первых рядах, этакими певцами советской жизни. Да и вы немного в этом участвовали, романтизируя прежнюю жизнь в первых своих рассказах. Но вот произошло немыслимое, казалось бы, - советский мир обрушился, исчез. В перестроечной кутерьме и тумане закувыркался и исчез тот самый хвалебный «гомо советикус» и тут же явился видоизмененным. Это был другой человек - жадный, наглый и безнравственный. Откуда взялся? Да из самого себя, прежнего. Ведь и раньше многие из нас хитрили, лицемерили, лгали и притворялись. Потому что то общество, прежнее, советское, не позволяло своим гражданам быть «плохими», а новые условия декларативной демократии запреты эти сняли, из нас хлынуло бог знает что. Разве вам интересно во всем этом разбираться, копаться в таких душах?
- Интересно, иначе бы я не писал. Это ведь все наш народ, да и не так все мрачно. Хотя черноты в нашей жизни предостаточно, увы! Но я стремлюсь находить в ней и светлое, и нахожу: народ - это ведь не только те самые «новые» русские, о которых сочиняют анекдоты... А то, что было раньше, - куда денешься - оно было. Негатив в литературе существовал в виде всяких нетипичных негодяев, но чернить советскую жизнь было нельзя. Существовал как бы некий негласный коридор, в котором ты мог писать, творить, но известна была его глубина, ширина. Тех, кто пытался выйти за обозначенные пределы, били по рукам. А сегодня такого коридора не существует.
- Вы один из писателей, кто настойчиво разрабатывает тему современного российского героя в литературе. Об этом свидетельствует ваш роман «Ангел и бес», напечатанный недавно в журнале «Дальний Восток», ваши новые рассказы о «новых» и «старых» русских. Откуда эти знания? Ведь некоторые ваши коллеги потому и молчат, не садятся за письменный стол, что они или не знают реалий современной жизни, или же боятся за них браться.
- А я ведь побывал в той самой шкуре «нового» русского, когда в 1991 году пошел в коммерцию и провел в ней пять лет жизни. Да еще какой! Я был директором крупного частного магазина, руководил собственной фирмой, работал коммерческим директором в одном совместном предприятии, часто ездил в Китай, подолгу там жил. У меня появилась масса разнообразнейших знакомых, моими клиентами были и мафиози, и вполне респектабельные банкиры. Среди первых, к примеру, небезызвестный всем Пудель. Не обязательно все они были злодеями, есть среди них и другие русские. У меня возникла неплохая возможность наблюдать разных людей, изучать их в новых капиталистических обстоятельствах, это богатство я накопил. Конечно, многое меня огорчало, в бизнесе ведь у нас достаточно людей непрофессиональных, для них дело - это, прежде всего, личная выгода, личное благосостояние, богатство. К тому же в наших условиях при плохой, неработающей экономике честного человека в бизнесе быстро раздавят, растопчут и выбросят на обочину. А процветают наглые хамы. Мне пришлось не очень давно поработать сторожем на автостоянке, видел, как новые хозяева жизни обращаются со своими работниками. По-хамски - другого слова не подберу, не понимая того, что дешевый работник, холоп по натуре своей, им просто невыгоден, он ненадежен и никогда не будет думать и помышлять о благосостоянии хозяина. Для последнего это весьма опасно - наладится когда-то наша жизнь, заработают цивилизованно предприятия, и все специалисты окажутся там, где их оценят по достоинству. А хамьевладельцы будут печалиться у ржавеющего и бесполезного богатства. Это не бизнесмены, а барыги. Урвать сегодня - вот и все их заботы.
- Так что же в нашем обществе происходит? Чего там больше, черноты или все же светлого, доброго? Кто кого подминает под себя?
- По-моему разумению, явного победителя пока нет, пока в обществе нашем пограничное состояние, все мы оказались в реанимации и неизвестно, выздоровеем или нет.
- Словом, писатель Гребенюков увлечен сложными, противоречивыми, не очень ясными процессами, которые происходят в нашем обществе. Потомки, очевидно, лучше оценят ваши произведения, чем современники. Им будет легче разобраться в том, какими мы были, чем жили и как жили. И вы продолжаете писать об этом?
- Вольно или невольно все это входит в мои произведения, независимо от моего желания. Опубликованный «Ангел и бес», недавно законченная повесть «Городничий», которую еще пишу, - сами названия вполне понятны, объяснимы, о чем идет речь.
- Вы по-прежнему пишите на машинке, по пять-шесть раз переделываете, перепечатываете написанное?
- Нет, пишу я на компьютере и очень его ценю, он избавляет меня от многочисленных переделок текста, как было прежде. Компьютер мне подарили «афганцы» за составление и редактирование книги их воспоминаний. Я освоил его, и сейчас он просто незаменим.
- Из числа хабаровских писателей кого-то можете назвать, кто как-то помог, поддержал вас в молодые годы, кто был для вас примером.
- Борис Копалыгин, Павел Халов и особенно Виктор Еращенко. Их нет, к сожалению, уже в живых, но я никогда не забуду эти имена.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 655