Современная детективная литература и кинематограф приучили публику к образу залихватского оперативника-каратиста с “пушкой” под полой, обаятельно поплевывающего на закон. За спиной супермена иногда маячит некий зануда, нередко лысый, пузатенький и в очках. Это следователь. Шелестит бумажками вместо того, чтобы не на жизнь, а на смерть сражаться с доморощенными Аль Капоне. Но в свое время Аль Капоне засадили в тюрьму не крутые детективы за многочисленные убийства, а дотошные следователи, сумевшие раскопать тайную бухгалтерию знаменитого гангстера и доказать суду, что он уклоняется от уплаты налогов.
Андрею Голованову, старшему следователю Хабаровской районной прокуратуры, 32 года. С его ростом и телосложением можно профессионально заниматься баскетболом. Но в прошлом он фельдшер “скорой помощи”. Окончил медучилище. А потом получил юридическое образование в Хабаровской академии экономики и права. И пришел работать в прокуратуру. Что за лихие повороты судьбы? Вроде не вяжется одно занятие с другим. Почему не пошел по медицинской части? Ошибся в выборе профессии?
- Работа на “скорой” горячая, а денег не платят, - объясняет Андрей. - Жить-то надо. У меня семья.
- Прокуратура – тоже не самое денежное учреждение.
- С детства любил детективы. Романтика и все такое. Даже не верилось, что смогу этим заниматься. Оттого, наверно, сперва и выбрал другое дело. А медицина мне здесь очень помогла. Трупов и моргов не боюсь. И судебно-медицинская экспертиза для меня не загадка. А от нее в расследовании часто многое зависит.
Все-таки недоумеваю. Сперва людей спасал, а теперь их сажает. Потом я понял, что для Андрея тут никакого внутреннего противоречия нет. Но об этом позже.
- Как прокурорский следователь ты занимаешься не мелочевкой. Делами об умышленных убийствах, например. Можешь рассказать о своих методах? Как ты раскрываешь тяжкое преступление?
- Тяжкое преступление раскрывает не кто-то один, а следственно-оперативная группа. Сыщики добывают информацию и проверяют ее оперативными методами. Криминалисты исследуют вещественные доказательства и следы преступления. А следователь должен, во-первых, все это проанализировать, составить общую картину, определиться с версиями и перспективой их проверки, а главное - любую значимую деталь задокументировать. Вину преступника суду на пальцах не докажешь. Вот тебе конкретный пример.
...Все началось, как часто случается, с вездесущих пацанов. Те в Некрасовке бродили по пустырю, что неподалеку от массива “пятиэтажек”, заглянули в какую-то яму… Прибывшие на место происшествия сотрудники правоохранительных органов констатировали полностью сгоревший труп. Даже пол не сразу определили, не говоря уж о причине смерти. На следующий день дело к своему производству принял Андрей Голованов, в его “команду” вошли оперативники Хабаровского РОВД Д.Дё, А.Лосан и эксперт-криминалист Д.Охримов. Неделю лопатили жилмассив и окрестности. На птицефабрике нашли сторожа, который в одну из ночей видел на пустыре зарево. Так определились с предполагаемой датой убийства. А вскоре получили информацию, что с этого самого времени соседи не видят некую Жанну Боровик, женщину, живущую одиноко, но весело: на квартире вечные гулянки. Установили ее ближайшую подругу, Татьяну Егошину, приезжую, которая раньше жила у Боровик на квартире. Татьяна по причине боязни перед мертвецами в морг идти не хотела. Голованов предъявил ей на опознание характерный клочок одежды, чудом уцелевший на пепелище. Егошина залилась слезами: она это, Жанна! Теперь предстояло установить, где совершено убийство. По логике, начали с квартиры Боровик, стали делать осмотр. Выражаясь языком протокола, порядок здесь не нарушен. Никаких признаков борьбы. В прихожей, правда, обои местами ободраны и свисают клочьями, будто готовился ремонт.
Следователя на карикатурах иногда изображают стоящим на четвереньках и через лупу рассматривающим след башмака. Смешно, конечно. Но осмотр так и производится, если не буквально, то по сути. Облазили каждый угол. Криминалист Охримов на кухне вывалил содержимое мусорного ведра и среди картофельных очисток нашел заколку для волос со следами крови. Дотошный и небрезгливый Охримов выворачивает еще одно мусорное ведро, в туалете. А там – полиэтиленовый пакет с обрывками окровавленных обоев, таких же, как в прихожей. Пол в неряшливой кухне подозрительно чистый. Оперативник Дё топором отрывает половицу. Под ней – сгустки крови, просочившейся в щель.
Голованов обнаруженные следы приобщил к делу, назначил экспертизу. Найденная кровь по группе совпала с кровью потерпевшей. Почти наверняка Боровик убили в ее собственной квартире. Уже “теплее”, почти “горячо”. Не могли же соседи ничего не видеть и не слышать. И точно, видели и слышали…
Как выяснилось, убить можно в плотно населенном доме, под вопли жертвы и призывы о помощи в полночной тишине. Никто не выйдет, не поинтересуется: а что, собственно, происходит? Соседи не вызовут милицию, и после будут молчать, как партизаны, пока за них не возьмутся с пристрастием следователь и оперативники.
Шестнадцатилетняя девчонка, проживающая в квартире напротив, в ночь убийства слышала шум и крики на лестничной площадке. Потом крики переместились на улицу. Соседка Жанна громко звала на помощь родителей девушки по именам. Но через окно в темноте ничего не было видно. Затем шум снова возник на площадке. Девушка выглянула в дверной глазок. Увидела мужчину и женщину, которые заталкивали Боровик в дверь ее квартиры. Но увидела только со спины, да и глазок сильно искажает.
Жилец с пятого этажа тоже слышал призывы о помощи и наблюдал возню во дворе. «Не пойду! – вопил женский голос. – Никого я не закладывала!». «Врешь, стукачка», - со злостью напирал мужской.
Что же произошло? Какая-то разборка? Кого и на какой предмет могла “заложить” несчастная Жанна Боровик?
Следственно-оперативная группа стала выяснять, кто побывал у потерпевшей накануне убийства. Установили, что в тот вечер у Жанны гуляли пять человек. В том числе и некто Петков.
В Некрасовке существует группировка выходцев из Молдовы, которых местные жители обобщенно называют “гагаузами”. Группировка криминальная, собирает “дань” с рынков, с недругами разбирается посредством мордобоя, наводит страх на поселок. Петков, один из ее активных участников, был у пострадавшей частым гостем. Вполне могла у него возникнуть разборка с Жанной, которая якобы кого-то “заложила”. Ссылаясь на опьянение, Петков не мог толком объяснить, где находился и что делал ночью, и внешность его совпадала с приметами преступника. Следователь задержал подозреваемого и водворил в изолятор временного содержания.
- И тут начинается шорох в Некрасовке, - говорит Андрей Голованов. – Гагаузы затевают собственное “расследование”, параллельно нашему. Действуют вполне осмысленно, трясут судимых и прочих неблагонадежных. И вскоре через третьих лиц подкидывают нам совет: допросите брата Татьяны Егошиной.
Брат запирался недолго. Рассказал, как однажды вечером явилась к нему нетрезвая Татьяна и, рыдая, что-то плела про убийство, которое якобы совершила вместе со своим сожителем Александром Красноуховым. Братец слова сестры принял за пьяный бред...
Егошину и Красноухова доставили на допрос одновременно, развели по разным кабинетам. На Красноухова произвели впечатление неожиданность задержания и осведомленность “ментов”. Ему предложили: пиши чистосердечное признание, все равно докажем. И Красноухов заговорил. Егошина упорствовала до последнего, а когда деваться стало некуда, норовила всю вину свалить на подельника.
Детективные романы обычно на этом и заканчиваются. Но там, где кончается захватывающий сюжет, начинается выматывающая, рутинная работа следователя. Еще предстояло убедить Красноухова показать на месте, как совершалось убийство, как сжигали труп. То, что показал и рассказал обвиняемый, до мелочей совпало с данными прежнего осмотра места происшествия. Даже вмятина на двери от веревки, на которой за ноги подвешивали потерпевшую. Голованов назначил ряд экспертиз. Трассологическую – чтобы доказать идентичность веревки, изъятой у обвиняемых и обнаруженной в квартире Боровик. Генетическую – чтобы у суда не осталось сомнений в том, что найденная кровь принадлежала жертве.
Хабаровский краевой суд приговорил за совершенное злодеяние Александра Красноухова к 18 годам лишения свободы, а Татьяну Егошину - к 17 годам.
- Вот так раскрывается тяжкое преступление, - усмехается Андрей. – Коллективное творчество.
- Но под твоим чутким руководством. И вот что еще интересно. Без признания обвиняемого судьи приговор выносить не любят. Ты ведь “колешь” преступника? Как? Наверняка что-то обещаешь ему за сотрудничество со следствием. Это не более, чем профессиональная уловка, или ты играешь по-честному?
- Преступника – да, колю. Ищу психологический контакт. Могу с человеком несколько часов проговорить о посторонних вещах, пока не пойму, кто передо мной и какой к нему нужен подход. Но ни в какие игры я не играю. Если что-то обещаю, то лишь в рамках процессуальных норм, а потому непременно исполняю. Преступник - он ведь такой же человек. Встречаются «отморозки», конченые подонки, но не так часто. Обычно у каждого своя драма. А в тюрьме - не сахар. Поэтому, когда попросят родственники приватно покормить арестованного, почему его и не покормить, если это не во вред расследованию?
Кто-то из коллег отозвался об Андрее: хороший, профессиональный следователь, но… чересчур добрый, что ли. И тогда я понимаю. Он не изменил своей прежней медицинской профессии. Просто теперь он лечит другие недуги. Никуда не денешься, ему часто приходится резать по живому. Но настоящий врач не может не сострадать.
Кирилл Партыка.
Количество показов: 627