Отголоски песчаной бури, от которой досталось и нашему краю, все еще вызывают всякие кривотолки. Некоторые люди так и не верят, что это всего-навсего такое природное явление, а не последствия какого-то тайного взрыва атомной бомбы.
Известный хабаровский краевед Георгий Пермяков несколько десятков лет назад написал интересные заметки о песчаных бурях. Они вошли в его книгу «Тигровый камень», которая давно стала библиографической редкостью. Мы предлагаем рассказ «Монгольский самум» вашему вниманию. Может быть, в нем вы как раз и найдете ответы на интересующие вас вопросы о природе песчаных бурь.
Безжалостно и неумолимо идет песчаная буря по просторам Монголии и Маньчжурии. Первыми ее чуют птицы и испуганно прячутся в деревьях, застрехах, траве и кустах. Затем беспокоятся животные. Наконец, и люди опасливо смотрят на небо, говоря: «Шафын! Шафын! - Песчаная буря!».
И правда! Вверху все уже серо и затянуто легкой пыльной завесой. Солнце быстро темнеет, и вскоре оно - холодный буро-оранжевый круг. Все чаще набегают сильные порывы теплого ветра. «Шафын! Шафын!» - слышно уже всюду. Пешеходы убыстряют шаг. Люди закрывают ставни и торопливо снимают во дворах и с балконов белье.
А бурая мгла заволакивает небо. Солнце теперь плоско и багрово-красно. В воздухе разлита непривычная давящая опасная тишина. С каждым часом становится теплее и суше. Все труднее дышать, сохнут губы и нёбо. Трещат волосы, если коснуться их рукой, - так сух и наэлектризован воздух. Быстро темнеет. Потухает кровавое солнце. Сейчас это рваный коричневый шар. Он то появляется, то исчезает за бегущими ветвистыми облаками свинцовой мглы. С запада все сильнее летит теплая пыль. Она хрустит на зубах, кроя желтым туманом дома и поля. Машины зажгли фары и тихо ползут по улицам, непрерывно сигналя. Их огни едва различимы, хотя день в разгаре.
Шафын наступает неотвратимо и могуче. Все громче его сухое прерывистое дыхание. Желто-коричневая подвижная кисея пыли охватывает город. Испуганно бегут прохожие. Всюду о стены домов, заборы и бетон тротуаров хлещет едкий мелкий песок. Исчезло небо. Землю накрыли исполинские, слойчатые облака.
И вдруг страшный удар. Это налетел сам песчано-пыльный ураган. Он больно сечет лицо, мгновенно забивая глаза и волосы грязью. Он мчит, вращая и взвивая к небу запачканные шляпы, за которыми, прикрыв глаза рукой, резво бегут их владельцы. Великий Шафын набрал силу. Он гремит сорванными вывесками, как спички валит столбы и деревья, шутя срывает и мнет жестяные крыши; катит, высоко подбрасывая в воздух, лотки и киоски. Лёссовая метель хищно стонет и утробно и алчно гудит.
Город в плену у всепроникающей песчаной пыли, сухого ветра и глухого, пугающего, низкого воя. Кошки в страхе забились на чердаки. Собаки, поджав хвосты и спрятав морды меж лап, молчат в конурах. Остановились трамваи и машины. Растет темень, гуще пыль. Стоит день, но плохо видны дома на другой стороне улиц. Вскоре город во власти глубокой ночи. В окнах зажигаются тусклые огни.
Хотя в середине апреля еще холодно, монгольский ураган принес 25 градусов тепла. Жизнь остановилась. Лишь изредка по улице, низко согнувшись, пробежит человек, обеими руками держа нахлобученную шляпу. В домах едва тлеет свет. Хозяйки торопливо забивают окна плотной бумагой и одеялами. Но шафын легко проникает в комнаты, все покрывая тончайшей пылью. Вскоре пища, одежда и мебель - все покрыто густым слоем каменной пудры.
Весенний самум в разгаре. В ревущем буране уже не видно за метр. Можно идти в полдень, ступая одной ногой по тротуару, а другой - по улице, чтобы не заблудиться в полной темноте, и все же разбить лоб о заднюю стенку грузовика.
Уныло воют сирены, предупреждая: «Остановить движение! Опасность!».
Пожар в шафын - всеуничтожающее, непоправимое бедствие. Огонь, подхваченный сухим стремительным ветром, мгновенно раздувает гигантский костер, перенося пламя на соседние дома. Тушить пожар невозможно: при видимости 20 сантиметров пожарные не выезжают.
Вереницы тысячелетий в апреле и мае с шумом летит бурый когтистый шафын на Дальний Восток через Маньчжурию. Рождается самум очень просто. В Синьцзяне на огромном каменистом монгольском плато солнечный апрель протекает тепло и бурно. Песчано-каменный Синьцзян и гористо-пустынная Монголия сильно перегреваются. Над ними возникает полувакуум, в него и течет холодный, тяжелый воздух Сибири.
Резкая смена тепла и холода, осадки и химические процессы разрушают скалы и камни, превращая их в щебень, песок и далее в пыль. Даже зимой в Синьцзяне и Монголии часты ледяные подвижные туманы из удушливой каменной пудры.
Светлый полевой шпат, цветная роговая обманка и полупрозрачная слюда разрушаются быстрее всего. Из них и состоят бесконечные пыльные тучи самума, летящие на восток и покрывающие измельченным камнем огромные пространства. Песчаные облака из-за темного цвета легко нагреваются и несут много тепла. Влажность воздуха падает до 10 процентов.
Буранная пыль так легка, что ветер поднимает ее на высоту пяти-семи километров и через Джунгарию, Монгольское плато, Манчьжурию и север Китая несет через Сихотэ-Алинь до океана. Здесь шафын заметно слабеет, опуская свои бурые крылья. Песок же летит ниже и оседает раньше, занося порой железные дороги.
Если африкано-аравийский самум длится 15-20 минут и чудовищным шквалом налетает по 40 раз в год, то монгольский шафын бушует порой несколько дней и редко бывает чаще двух-трех раз в году. Его ослабленные волны достигают Хабаровска, Уссурийска, Владивостока, Комсомольска. Тогда желтеет хабаровское, уссурийское и владивостокское небо, словно его закрыли кофейной фатой. Сквозь теплую банановую дымку светит красно-дымчатое солнце. На землю и снег садится легкий охристый налет. Может пойти и робкий капельный дождь. Тогда по окнам, змеясь, ползут струйки грязи. Пыль от шафына проникает в комнаты. Горожане диву даются: «Что за напасть? Откуда грязь?». Ответ очень прост - это пыль севера Центральной Азии.
Пыльный буран уходит величественно и постепенно. Сначала небо из коричневого делается пепельным, затем оно сереет, и сквозь мутную завесу показывается черный диск солнца. Идут часы, стихает шафын. Солнце становится бордовым, затем красным, мрачно-оранжевым. Становится прохладней. Начинается дождь. Иногда бушует гроза с раскатами грома и редкими, слабыми желтыми молниями.
Вновь оживают города. Появляются люди и птицы, движутся машины. Лишь сваленные заборы, деревья, столбы да крыши, перегородившие рельсы трамвая, говорят, что здесь бушевал злой и всесильный монгольский самум.
Георгий ПЕРМЯКОВ.
Количество показов: 676