Убийство первокурсника Хабаровского технического университета Михаила Сисмея стало громким совсем неожиданно - накануне суда. Трагичная, но, в общем-то, банальная история о пьяной драке в общежитии «политена» трансформировалась в дело «о длинной руке ФСБ». И от этой местечковой сенсации шел весьма нехороший запашок. В некоторых газетах промелькнула шокирующая информация о том, что «один из сотрудников данного силового ведомства», приложивший немало сил для того, чтобы вытащить из-за решетки убийцу, «найден». И теперь им займется следствие.
Какие же неординарные обстоятельства, какой интерес и выгода заставили такую «грозную» структуру вторгнуться на чужую территорию - территорию следствия? Чтобы понять это, потребуется вернуться к самому началу. К тому трагичному дню 12 января, когда из общежития № 5 врачи вынесли на носилках Мишу Сисмея...
У парня была разбита губа. Других следов насилия заметно не было. Тем не менее, на следующий день стало известно, что Миша не жилец на этом свете. Врачи второй краевой больницы перед операцией без обиняков сказали родственникам: «Если бы мальчика привезли ночью, мы бы его спасли. Теперь надежды нет!».
Кто-то ударил Мишу в висок. Ударил так, что произошло кровоизлияние. Смерть наступила от отека мозга - следствия черепно-мозговой травмы.
Парень впал в кому еще в общежитии. Шесть человек были рядом с ним в эти минуты. Никто не вызвал «скорую помощь».
Политеновское ЧП сразу же породило множество слухов: поговаривали о рэкете среди студентов, о разборках спортивной мафии. На самом деле все было гораздо прозаичней. Мишу избили по «пьяной лавочке». А убила его круговая порука и трусость.
Заговор молчания
Миша Сисмей поступал в ХГТУ на факультет информационных технологий у себя дома, в Николаевске-на-Амуре. Так уж сложилось, что когда он приехал в Хабаровск, места в общежитии ему не досталось. Родители сняли для единственного сына квартиру. В декабре в общежитии №5 освободилась комната, и парень переехал туда.
Новосел решил «прописаться». Гуляли в 224-й комнате у Ивана Самаркина, Мишиного друга. Кроме хозяев комнаты были приглашены девушки «во главе» со старостой этажа и Роман Глинский - спортсмен и «чемпион» рукопашного боя.
Попили - поели... А дальше, как водится в общежитиях, начались перекуры в коридоре, хождения из комнаты в комнату. К компании присоединился Виктор Слесарев с заначкой из двух бутылок водки. Около часу ночи староста напомнила всем о существовании ректората и возможном отчислении. Гости разошлись. Говоря языком протокола, «таковы были обстоятельства, предшествовавшие совершению преступления». Все это доподлинно установили следователи РОВД и прокуратуры Краснофлотского района. Что произошло дальше - загадка со многими неизвестными.
Оперативники протоколы заполняли десятками. Казалось, что убийцу вычислить будет несложно. Народ в ту роковую ночь тусовался в коридоре до трех часов ночи. Однако студенты, как заговоренные, твердили: ничего не видели, не слышали, не знаем.
У следователей, таким образом, оставались только показания участников вечеринки. По ним выходило, что в начале второго часа ночи Миша Сисмей вместе со всеми курил в коридоре. И так как еле держался на ногах от выпитого, его все время пытались уложить спать. По словам Глинского, он «отвел М. Сисмея в комнату, велел ложиться, вставил ключ от двери с другой стороны и ушел назад - в 224-ю». В начале второго часа ночи он отлучался в комнату к родителям, где пробыл минут двадцать. Когда вернулся, никого, кроме хозяев, в 224-й уже не было. Через какое-то время за стеной послышался грохот. Пошли посмотреть...
Миша лежал на полу. Губа у него была разбита в кровь. Его положили на кровать. Кто-то предложил вызвать «скорую». Глинский отсоветовал: проспится, и все обойдется. За пьянку же «выпрут» из университета.
Глинский, конечно, в первую очередь думал о себе. Студентом он не был. Его семья жила в общежитии университета. Он полагал: если станет известно о его участии в пьянке, сразу возникнет вопрос о выселении.
Как бы то ни было, «скорую» вызвали лишь утром, когда пропала надежда, что Миша придет в себя.
Следствие
ведут знатоки
Версию о том, что Мишу избил посторонний, исключали с самого начала. Вахтер божилась, что никого не впускала.
Милиция стала нащупывать ниточки... Появился первый подозреваемый - Виктор Слесарев. Парень был на вечеринке, «набрался» наравне с Сисмеем. Кроме того, Слесарев занимался самбо. Отзывались о нем на этаже, в общем-то, неплохо, но неизменно прибавляли: «когда выпьет, неуправляем». Выбитый у двери в его комнату кусок штукатурки наглядно свидетельствовал о том, что в сердцах Виктор может кулаком «крушить даже стены». Но подозрения рассеялись быстро.
Как позже объяснил оперуполномоченный уголовного розыска Сергей Михайлов, «Слесарев был в это время на глазах, пьян... Так пьян, что просто не мог нанести Сисмею таких ударов».
К тому же служба безопасности университета «подкинула» следователям свою версию, которая опиралась на ошибочную информацию о том, что у Миши Сисмея была проломлена грудная клетка. (Позже заключение судебно-медицинской экспертизы опровергнет эти сведения.) Вывод был один: Сисмея убивал профессионал.
Профессионал был «под носом». 19 января был задержан Роман Глинский, мастер рукопашного боя, как подозреваемый в убийстве. Алиби у него не оказалось - «отлучался в комнату к родителям». Свою причастность к преступлению Глинский отрицал. Однако уже на следующий день после задержания написал чистосердечное признание. Что, возвращаясь от родителей, зашел к Сисмею и избил его.
Прокуратура предъявила Глинскому обвинение. Дело стало за судом.
Кто убийца,
кто злодей?
Как ни странно, накануне судебного процесса вопрос этот возник опять. Студенты, игравшие со следователями в молчанку, неожиданно разговорились. Через неделю после ареста Глинского в прокуратуру Краснофлотского района пришла Надежда Курелюк. Признаться, что во втором часу той роковой ночи видела возле комнаты Миши Сисмея... Слесарева. Но промолчала, чтобы не отвлекаться во время сессии на следственную суету. Ее вежливо выставили за двери. Сказали: «Если придешь еще раз, отчислят из университета».
Похоже, что угроза отчисления заставила замолчать многих. Об этом написал своему другу в Новосибирскую область и Евгений Дягтерев: молчали, мол, чтоб «не выперли из универа». И в подробностях описал, как Мишу избивал другой человек. А письмо попало в руки «оперов» ФСБ. Только не потому, что у этого «грозного ведомства» действительно такие длинные руки. Оперативно-следственные мероприятия в общежитии фээсбэшники проводили... по поручению краевой прокуратуры. Туда же они и передали удивительную находку. Ведь письмо проливало совсем иной свет на события, произошедшие той роковой ночью. И... перечеркивало работу следователей, уже определивших «убийцу».
Впрочем... Может, письмо было грязной фальшивкой?
Дягтерева пригласили в ФСБ и поинтересовались: не желает ли дать объяснения по поводу своих письменных откровений? И тот рассказал, что во втором часу роковой ночи курил в коридоре с двумя другими студентами - Люкшиновым и Чащиным. В это время в их с Мишей комнату дважды врывался пьяный Слесарев. Приходилось вытаскивать его оттуда насильно, потому что Слесарев бил Мишу.
Вслед за Дягтеревым «с повинной» в ФСБ пришли и другие. Объясняли они свое молчание одинаково - мол, боялись исключения из ХГТУ. Ведь все видели позже, что Миша был без сознания, значит, косвенно, виноваты в его смерти все!
«Заговор молчания», казалось, не мог не возникнуть вокруг этой трагической ситуации в таком вузе, как ХГТУ. Здесь самый большой набор абитуриентов среди вузов Хабаровска - две тысячи человек ежегодно. И большинство получаемых специальностей - «мужские». А там, где в одном месте скапливается большое количество молодых мужчин, всякого рода эксцессы неизбежны. Целое отделение милиции «обслуживает» вузовский городок. Старается усиливать «дисциплинарно-карательные» меры и администрация университета. И студенты знают: в случае «чего» могут отчислить всех без разбора.
Так, например, было в прошлом году, когда подрались русские и китайские студенты. Отчислили всех. Наука памятная! А если российские студенты защитили честь своих сокурсниц, в адрес которых наши гости отпускали недвусмысленные реплики, вступились за их честь? Если действительно все так было? Теперь можно быть уверенными, что в следующий раз они в подобной ситуации за девушек не вступятся - себе дороже, вдруг отчислят. Не исключено, что уже страх оказаться за бортом вуза будет руководить их действиями.
Поэтому и молчали студенты, когда их опрашивали следователи. И только когда на скамье подсудимых оказался другой - молчать, видимо, стало невмоготу.
Суд
Да, это было, как гром среди ясного неба. Сразу два студента в суде заявили, что Мишу пинал в голову Слесарев: они это видели своими глазами. Один видел, как Слесарев «бил» Мишу. Еще один видел, как Слесарева насильно вытаскивали из комнаты жертвы. Две девушки видели буянившего Слесарева в это время возле комнаты, где произошла трагедия.
Но настоящую сумятицу в работу суда внесло слово подсудимого - Романа Глинского. Получив слово, он... отказался от ранее сделанных признаний, заявив, что они были сделаны под давлением следователей и угрозами «опустить».
...Как бы там ни было, суд счел новые показания Глинского неубедительными. Неубедительными и противоречивыми счел он и новые показания свидетелей. Хотя если бы их сопоставили с заключениями судебных медиков, то многие противоречия свидетельских показаний исчезли бы. Никого эти подробности, судя по всему, не заинтересовали. Процесс плавно тек по руслу, заданному прокуратурой.
Но как тогда быть с презумпцией невиновности? С тем, что любые сомнения должны толковаться в пользу обвиняемого? Свидетельские показания суд отмел, как «полученные под давлением сотрудников ФСБ». Вот в этом почему-то сомнений не возникло.
Но этот же суд не увидел никакого давления на свидетелей со стороны прокуратуры, когда прокурор Краснофлотского района Е. Гойфман поинтересовался у представителей ХГТУ:
- А если мы вам направим представление, кто из студентов может доучиться в университете, а кто - нет, вы отреагируете?
- Отреагируем, - заверили его представители ХГТУ. То есть уже районная прокуратура будет определять судьбу студентов. И с этим в институте, похоже, готовы согласиться. Странно?
Да ничего странного. Получается, что вердикт - отчисление из вуза - для студента пострашнее уголовной ответственности, допустим, за дачу ложных показаний.
Никому и в голову не пришло, что эти ребята могли и в самом деле терзаться муками совести. Один звонок по «02» в «скорую» - и Миша был бы жив! Разве так уж невероятно то, что они решили на этот раз переступить через собственную трусость, дабы не взваливать на себя очередной груз - ответственности за следственную ошибку? А их поспешили пригвоздить к позорному столбу, как лжецов.
Конечно, не дело суда разбираться в том, что за атмосфера будет царить в общежитиях университета, когда студенты будут знать, что истинный преступник может избежать наказания - молву об этом никаким приговором не остановишь.
Суд свое слово сказал - Роман Глинский приговорен к десяти годам лишения свободы в колонии строгого режима. Но у многих из тех, кто присутствовал в зале суда, так и остались сомнения: ответил ли за эту смерть виновный?
Не осталось сомнений только в другом. Студентам политехнического университета был преподнесен хороший урок: молчание - золото. Думается, они запомнят его на всю жизнь. Конечно, можно вдвое-втрое увеличить университетскую службу безопасности, можно к каждой комнате приставить по охраннику. Можно хоть каждый месяц увольнять за слабую воспитательскую работу преподавателей и замдеканов. Но станут ли все эти резвые административные меры лекарством от страха?
Ирина МАШНОВА.
Количество показов: 590