Маркиз де Сад и авангард
Надо жить долго. Иначе умрешь глупым. Такой вывод сделал я для себя. В далекой и беззаботной советской юности я был яростным поклонником авангарда и модернизма во всех видах и проявлениях. Запретный плод казался истинным и притягательным. В своем творчестве я старался исследовать его.
«Только авангард! Только авангард спасет нас!» - кричал мне всегда восторженный художник Нежинский. Я соглашался и кивал своей уже седоватой, но по-прежнему глупой головой. И только в последние годы я стал всерьез задумываться об истинном предназначении человека, о роли искусства в жизни, и многое стало меняться в моей системе художественных ценностей.
Неприятным открытием для меня стало то, что «проклятые поэты» от Бодлера до Жене, а затем Аполлинер и Камю корни нигилизма и современного им искусства левого толка находили в трудах и деяниях знаменитого насильника и порнографа маркиза де Сада. Сюрреалисты активно пропагандировали и издавали де Сада и вдохновлялись его «достижениями». Они считали его «первым истинно свободным человеком». Свобода - это идол, которому молятся все левые в искусстве. Свобода и вседозволенность. О природе этого явления поговорим немного позже. А пока, чтобы было понятно, о чем речь, приведу несколько малоприятных примеров.
...Наш отечественный авангардист-радикал Кулик, следуя заповедям де Сада, стал изображать из себя «естественного человека». Он объявил себя «собакой Павлова», бегал на четвереньках, лаял, кусал людей за ноги. Вдохновленный грянувшей славой, чтобы не сомневались в его полной свободе и отвязанности, он разбил головой довольно толстое стекло (показывало Центральное телевидение). Собравшийся на это мероприятие бомонд был удовлетворен. Обливающегося кровью Кулика увезли в больницу зашивать «свободную» буйную голову. Теперь Кулик - ведущий художник в авангардистской галерее Гельмана и поэтому свысока смотрит на все отечественное искусство.
Квин Марк, англичанин, в 1991 году выкачал из себя четыре с половиной литра крови и слепил из нее автопортрет «Я сам».
Французская художница-авангардистка Жанна Пан прославилась в 1974 году после акции, во время которой, сидя перед зеркалом, одной рукой накладывала на лицо декоративный грим, а другой резала себе бритвой лицо и живот...
Простите меня за упоминание этих «шедевров». Все они были помещены в солидной американской монографии «Шедевры XX века».
Следует отметить, что я говорю о наиболее радикальном крыле авангарда. Движение это сложное и противоречивое. Но если бы меня попросили двумя словами охарактеризовать его, я бы сказал, что это искусство эгоцентриков. Кстати, по наблюдениям специалистов, крайний эгоцентризм ведет к паранойе и разрушению личности.
Де Сад + Мисима + Гогольков
Режиссер Вадим Гогольков поставил на сцене своего театра «Триада» пьесу талантливого японского писателя Юкио Мисима «Маркиза де Сад». Юкио Мисима выбрал себе о многом говорящий литературный псевдоним: Зачарованный-Смертью-Дьявол. Так звучит имя Мисимы, если записать его другими иероглифами. Своей жизнью и смертью писатель продемонстрировал стремление соответствовать своему псевдониму. Творчество его говорит о том же. «Творчества без шипов не бывает, - писал он, - как не бывает его без яда. Невозможно выпить мед искусства, не выпив его яда». Утверждение эффектное. И в отношении самого Мисимы справедливое.
Всю свою жизнь Мисима стремился обрести свободу, доступную в рамках эгоцентризма, и пришел к логическому выводу, что наибольшая красота и свобода заключаются в смерти. Последним его творческим актом стало публичное харакири, впрочем, неловко и безобразно исполненное. Трижды помощник бил вспоровшего себе живот Мисиму мечом по затылку, пытаясь отрубить голову. Только после четвертого удара свобода была наконец-то достигнута, и голова покатилась по полу.
Описывая эти мерзости, я испытываю особую внутреннюю вибрацию. Отзвук той сладостной вибрации, которую испытывали сам Мисима, де Сад, Кулик и прочие любители экстремального авангарда и насилия. Это не что иное, как прикосновение к низменным, деструктивным энергиям, убийственным для души. Но некоторые люди почему-то испытывают в такие минуты что-то вроде болезненного наслаждения. Состояние опасное и прилипчивое, как наркотик. И этот низменный кайф был объявлен истинной внутренней свободой! Свободой от чего? От морали, любви, идеалов, от всего, что может поднять человека. Чтобы обрести такую «свободу», надо через святотатство оборвать связь с Богом. Вот почему де Сад заставлял проституток топтать распятие, устраивал оргии в день Святой Пасхи и пересыпал богохульствами свои сочинения. Именно за это он отсидел тридцать лет за решеткой и закончил свою жизнь в сумасшедшем доме.
Спектакль
Вадим Гогольков обратился к этому опасному материалу вполне сознательно. Ему захотелось вместе с Мисимой провести исследование женщин, попавших в орбиту маркиза де Сада. Садизм (если не убивает) уродует человека или делает его мазохистом. Исследовать эти процессы деградации можно только при наличии хладнокровия, которое порождено отношением к человеку как объекту лабораторного исследования. Один калечит, другой фиксирует. Не знаю, что бесчеловечней.
Вадим Гогольков утверждает, что поскольку садизм вновь входит в моду, поскольку тут и там возникают клубы садомазахистов, то необходимо обнажить эту проблему, привлечь к ней внимание. Это слова. Они существуют сами по себе. Истина же заключается в самой постановке пьесы, в ее воздействии на умы и сердца зрителей. Попробуем разобраться в этом.
Пьеса Мисимы малосценична. Она перегружена текстом. Длинные монологи тормозят действие, делают ее тяжеловесной. Режиссер несколько сократил, как мне показалось, текст, чтобы придать ему динамичность. С той же целью оживления и зрелищности были введены две отсутствующие у автора мужские роли. Ведь надо же кому-то и почему-то шарить руками, закатывая глаза и делая соответствующие телодвижения. Легкая эротика всегда хорошо воспринимается зрителем. Пусть смотрит - заплачено!
Актерская игра несколько механична, поскольку все отточено и выверено. Актеры ничего сами сверх требуемого не делают. Таковы правила режиссерского театра. Исполнитель? Исполняй! Да и кому захочется вкладывать свои чувства и свою душу в то, что происходит в этой пьесе? За все отвечает режиссер.
В первые же минуты спектакля у меня возникло сомнение. Красивые актрисы принимают красивые, эффектные позы, рассказывая о крови и насилии. Зло упаковывается в приемлемую, даже в соблазнительную оболочку. Не является ли эта эстетизация зла опасной? Ведь в таком виде оно может более свободно легализоваться в нашем сознании и подсознании. Не помог ли в свое время «Крестный отец» в легализации мафии? Не делают ли симпатичные убийцы, обосновавшиеся на телеэкранах, профессию киллера модной и почти почетной?
Пьеса и спектакль показывают падение человека, его деградацию. Опустить человека, продемонстрировать его скотство легко. Этим не занимается в современном искусстве, в «желтой» прессе и на телевидении только ленивый. Американское кино пропитано этой духовной мутью. Так что ничего оригинального и творчески ценного в этом нет. Именно такая, избавленная от всякого морального груза порочная эстетика размывает истинные духовные ценности. Теперь уже не поймешь: то ли мир, качнувшись в сторону зла, породил такое искусство, то ли само воздействие массовой бездушной культуры приводит к дегуманизации мира. Многие художники бегут вприпрыжку впереди апокалипсических коней, собирая аплодисменты и дивиденты. Малодостойное занятие. Труднее показать, как человек поднимается. Как, вопреки обстоятельствам, он делает усилия, и в нем вновь разгорается Искра Божья. Вот здесь начинается территория высокой драмы, которой так не хватает современному театру. Это трагедия не ангела, но Человека, потому что человек не ангел. Но он и не скотина, которую можно спокойно препарировать для развлечения скучающего обывателя. Человек существо пограничное. В нем заложена возможность обрести истинную свободу. Свободу от низменных страстей.
«Гадость какая-то!»
Де Сад и Мисима, намеренно опустив человека в пропасть, кишащую всякими мерзостями, и растоптав его душу, предлагают своим читателям: «Наклонитесь, посмотрите, как он там ползает, мерзавец! Посмотрите вместе с нами!» В результате и они, и наиболее рьяные их последователи сами летят в эту пропасть. С Вадимом Гогольковым этого, к счастью, не происходит. Потому что он только играет. «Я отношусь к этому явлению с иронией», - говорит об этом режиссер.
Ирония должна выполнять роль защитных перчаток, предохраняющих от яда. Но тут, на мой взгляд, происходит печальное. Материал оказывается сильнее своего интерпретатора. Заигрывания с дьяволом добром не кончаются. Яд просачивается. Он неотделим от текста. Из зала уходят оскорбленные люди. Они не согласны смаковать грязь. В них восстает прирожденное нравственное чувство. Они не соглашаются с беспросветной трактовкой человеческой природы. «Гадость какая-то!» - сказала одна молодая женщина, покидая зал.
Вот тебе и раз! А Вадим Сергеевич утверждает, что из зала уходят, разочаровавшись, те зрители, которые пришли посмотреть на «клубничку». Конечно, причины ухода могут быть разными, но ряд передо мной опустел после первого акта полностью...
Мне кажется, Вадим Сергеевич создал театр воздействия. Он обращается преимущественно к чувствам и подсознанию зрителей. Ясность и Понимание могут возникнуть, а могут и не возникнуть в процессе восприятия спектакля. Порой мне кажется, что режиссер обращается в зал: «Давайте подумаем!..» И честный зритель начинает напряженно думать, но о чем? Об этом ни режиссер, ни зритель толком не знают. Эффектные сценические аттракционы следуют друг за другом, а мысль все не рождается. В результате зритель, бурно поаплодировав, выходит из зала с растопыренными во все стороны мозгами и осадком в душе. Я внимательно вглядывался в лица: в основном обескураженные. Катарсиса не произошло, а ядовитая прививка продолжает действовать. Воздействие ее будет различным, в зависимости от индивидуальных свойств личности зрителя.
Занавес
Маркиз де Сад обнажил реально существующие в душе человека темные и зловещие уголки. Исследовать эту страшную реальность необходимо. Но к явлениям такого порядка следует подходить, находясь на четкой внутренней позиции добра и любви к человеку. И при наличии идеала в своей душе. Мисима не обладал такой позицией. Оба они, и Мисима, и де Сад, жестоко расплатились за свое искусство жизнью. Их творчество стало частью культуры. Оно продолжает действовать и действует сильно и разрушающе.
Вадим Гогольков создал сценическое воплощение их идей. Судя по рваной фактуре спектакля, ясной позиции он не сформулировал. Пьеса разделилась на сцены, в которых автор показывает зло с отвращением, и на сцены, в которых он начинает его смаковать. В какой-то мере эта нечеткая позиция нанесла вред самому режиссеру и театру. Зрители не вполне могут отделить героя, автора пьесы и режиссера друг от друга. Говорить подробнее об этом не хочется, чтобы не обидеть уважаемого мной Вадима Сергеевича Гоголькова. Будем надеяться, что новые спектакли помогут обрести театру «Триада» новое дыхание и подарят зрителям светлые минуты, которые не забудутся никогда.
Количество показов: 542