Катя росла без отца. Был он забулдыга и подевался куда-то вскоре после рождения дочери. В таежном поселке Болонь, прилепившемся к железнодорожной станции, - случай нередкий. Но вот беда: с годами и Катина мать пристрастилась к спиртному.
Люди они были нездешние, родственников не имели, а потому девочка вовсе оказалась предоставлена самой себе. Но в малолетнюю чумазую «бичиху» не превратилась. Прилежно училась в школе, помогала по хозяйству, а когда мать запивала, нянчилась с ней, как с больной. И поселковой шантрапы Катя сторонилась. Такое случается в неблагополучных семьях. Дети в них иногда, будто устыдившись родительского беспутства, растут серьезные, быстро взрослеют и норовят поскорее уйти в самостоятельную жизнь..
Соседи трудолюбивую, вежливую Катю жалели и помогали ей, чем могли. Не раз стыдили мать, даже на поселковый сход грозились притащить, но с той как с гуся вода.
И со сверстниками у Кати ладилось. Вот только была у девчонки одна странность. Многие считали, что она - вруша несусветная. Причем дурная какая-то вруша, безо всякой пользы для себя. Выдумает что попало, над ней смеются, а она упрется на своем и в слезы.
Школьные учителя тоже подмечали такую особенность своей подопечной. Но понимали, что это не просто вранье, а особый склад детской психики, когда склонность к фантазиям граничит с самовнушением.
К пятнадцати годам Катя оформилась в миловидную девушку. Именно тогда и начал отравлять ей жизнь Колька Базылев, семнадцатилетний оболтус и хулиган. Школу бросил, гонял по улицам собак, приворовывал и попивал бражку. Колька Кате проходу не давал. А заступиться за нее было некому.
Однажды ранней осенью «ухажер» в сумерки подкараулил Катю на тропинке, ведущей через пустырь. Выскочил из высокого бурьяна, преградил дорогу, дыша перегаром, забормотал какие-то «нежные» слова, а потом облапил девушку. Катя почувствовала у себя под юбкой липкую от пота и грязи ладонь, вскрикнула и что было сил оттолкнула Кольку.
- Ур-род!! Пошел вон, чувырла несчастная! - Отвращение в ней пересилило страх.
И Колька неожиданно послушно убрался. Вякнул что-то невразумительно-угрожающее, выматерился и нырнул в вечерний сумрак.
С той поры Катя перестала его бояться. И хоть норовил он задеть и обидеть ее при каждом удобном случае, Кате защитники были теперь не нужны. Сама управлялась.
С возрастом детская склонность к фантазиям у Кати будто бы поугасла. Но не исчезла совсем.
А потом случилась беда. Подползла она незаметно, как сумерки в зимней тайге. У Кати начала болеть голова. Сперва изредка, но с каждой неделей боли усиливались, так что через несколько месяцев уже не давали спать по ночам, грызли и грызли, будто в голове у Кати завелась огромная голодная крыса. Теперь девушке и днем стало невмоготу. Матери жаловаться смысла не имело. Та пьяненько бормотала: «Выпей, дочка, пирамидону», - в вечном своем угаре напрочь позабыв, что никакого пирамидону в природе уже лет тридцать как не существует.
Катя начала худеть, делать ничего толком не могла - хорошо, хоть наступил июнь и занятия в школе окончились. А потом с ней начали случаться обмороки. Наконец, не выдержав, она отправилась к врачу. Пожилой доктор, врачевавший все недуги - от женских болезней до глазных, осмотрев Катю, посерьезнел.
- Надо тебе ехать в город. И не в район, а в край. Я выпишу направление. И не затягивай.
Катя никуда не поехала. Мать не работала и никаких денег не получала. Дочь тянула на себе хозяйство: огород, десяток кур - этим и жили.
Однажды, поливая грядки, девушка опять упала в обморок. Когда пришла в себя, над ней склонилась соседка. Она помогла Кате добраться до дома и уложила в постель. А вечером явилась снова.
- Ну вот что. Собирайся, пойдем...
Бабка Паша жила на берегу Семенюра, одной из двух извилистых горных речек, пробегавших прямо через село. Ее когда-то крепкий, но обветшалый домик прилепился к покатому берегу недалеко от воды. Бабке Паше было далеко за семьдесят. Ее именно так все и называли - бабка. Смысл в этом заключался такой: знахарка, ведунья. Была она старуха как старуха, сухая, невысокая, слегка сгорбленная, но еще крепкая. Дома не имелось у нее ни сушеных мышей на веревочках под потолком, ни черных котов за печкой. Но люди шли к ней со своими хворями, и она помогала - травами, отварами. А еще умела заговаривать болезнь. Видела и понимала, где у человека неладно, и бормотала свои языческие заклинания вперемежку с обрывками православных молитв. И как-то так это делала, что человек верил: должно помочь. Или потому и верил, что раньше другим помогало? Трудно разобраться. Но больному становилось легче.
Старуха хлопотала над Катей недолго. Села на табурет, скрестила руки на коленях и долго молчала. К ней сунулась Катина провожатая:
- Ну что?
- Что-что!.. Все в руках господа нашего всевышнего, иже еси на небеси... - Старуха перешла на невнятное бормотание.
Соседка выпроводила Катю в сени. Оттуда до девушки доносились голоса.
- Помоги, бабушка! Жалко, пропадает девка.
- К врачу везите.
- Да не получится у нее.
- Не всяка хворь поддается...
- Ну помоги. Отблагодарим... картошки на зиму... Ты же моего Петра за две недели на ноги поставила.
- То дело иное...
Они препирались довольно долго. Наконец соседка, появившись из дверей, шепнула Кате: «Я пошла, а ты оставайся. И слушай, что бабка скажет».
Катя осталась одна в темных сенях. В доме стояло молчание. Наконец старуха окликнула ее...
Едва рассвело, Катя шагала вслед за бабкой Пашей по узкой тропинке, извивающейся по дну заросшего кедрачом распадка. Солнце еще только угадывалось за вершинами сопок, и в низине висел туман. Старуха, несмотря на возраст, шагала резво, так что Катя, которую поташнивало и покачивало от слабости, едва поспевала за ней. Километра через три-четыре старуха свернула с тропы и едва видной стежкой стала пробираться через подлесок. Вскоре заросли расступились и впереди блеснула вода.
Они стояли на берегу крохотного озерца, спрятавшегося под нависшими со всех сторон ветвями старых деревьев. Вода в озере показалась Кате темной и густой.
Бабка Паша сделала несколько шагов вдоль берега, присела на корточки, опустила в воду коричневую руку и заговорила нараспев:
- Маланька, волосы воздень, Маланька, волосы распростай, вода на волос, волос к воде... Иесусе Христе всемогущий...
Катя слушала завораживающее бабкино бормотание, ловила взглядом блики на воде, вдыхала напоенный влажным хвойным духом воздух и будто засыпала наяву. Она слышала от старших, что старуха владеет особыми силами, и сейчас не сомневалась в этом.
Бабка прервала заклинание и приказала:
- Раздевайся, чтоб как мать родила, и лезь в воду.
Катя скинула одежду и шагнула с берега. От холода перехватило дыхание, но она послушно погрузилась по самые плечи.
Старуха, бормоча свое: «Маланька, волосы воздень...» - трижды заставила Катю окунуться, после чего каждый раз накрепко растирала толстым, жестким полотенцем. А когда девушка оделась, спросила:
- Дорогу запомнила? И ладно. По третьему дню приходи и полоскайся три раза. Здесь вода особая, чистая, из нутра земли идет. Она силу имеет. Оклемаешься, бог даст.
На обратном пути Катя не выдержала и спросила:
- Бабушка, а кто такая Маланька? Кикимора, что ли?
- Дура девка! Маланька... На что тебе знать? Тебе верить надо...
Бабкин наказ Катя исполняла неукоснительно. Раз в три дня с первым светом бежала глухой тропой к Маланькину озеру. И «чистая, идущая из нутра земли вода» сотворила чудо. К началу августа Катя чувствовала себя здоровой, бодрой и полной сил.
Хоть Катя и отправлялась к Маланькину озеру ни свет, ни заря, ее походы не остались незамеченными. Девчонки стали приставать с расспросами. Поскольку бабка Паша обета молчания с Кати не брала, девушка поделилась своим секретом с подругами. Те подняли ее на смех: «Опять ты, Катька, гонишь! Чумовая какая-то!..»
Бабка Паша умерла неожиданно. Не хворала, ни на что не жаловалась. Уснула и не проснулась. Должно быть, просто кончился ее век. Хоронил старуху какой-то дальний родственник, на кладбище не было почти никого. Будто и не бегало полпоселка к ней за помощью.
Катя, хоть в том и не было больше особой нужды, продолжала ходить к Маланькину озеру и выполнять бабкин лечебный наказ.
...Она едва успела войти в прохладную воду и окунуться, как услышала за спиной посторонний звук. Катя обернулась. Из зарослей на берег выдрались, таща за собой велосипеды , «ухажер» Колька Базылев и с ним двое пацанов помладше, тоже местная шпана.
Колька гыгыкнул:
- Здорово, Катюха! Кунка не замерзла? Вылазь!
Вспыхнув от стыда и злости, Катя погрузилась в воду по шею. Один из Колькиных спутников заметил Катину одежду, схватил платье и начал завязывать его узлом. Другой, нацепив на прут ее трусики, замахал ими над головой, как флажком.
- Иди к нам, Катька! Титьки потрем!
Катя не боялась их. Хоть и придурки, но свои, совсем уж плохого ничего не сотворят. Но ей было невыносимо гадко оттого, что в ее полусказочную тайну вломилась эта наглая, грязная ватага.
- Пошли вон отсюда! - Она чуть не плакала.
Колька опять заржал:
- Дура! Наслушалась старую каргу. Чо ты вообразила? Не слыхала, что ли, как эта лужа называется? Козья Жопа, вот как. Про нее все знают. Только на фиг сюда ходить, когда речки в селе? Над тобой же все твои подружки прикалываются. Говорят: чумовая Катька в Козьей Жопе здоровья набирается!
Компашка, заходясь в хохоте, запрыгала по берегу. Они кидали в Катю комками глины, непристойно жестикулировали. Когда она пятилась к противоположному берегу, обегали озерцо вокруг. Наконец Колька притомился.
- Не хочешь, значит, вылезать? Ладно.
Он опустил руку и расстегнул ширинку. Сообразив, что к чему, приятели последовали его примеру. Катя зажала ладонями лицо. Она слышала, как три струи нескончаемо долго с отвратительным хлюпом бьют и бьют в озерную поверхность, отравляя волшебную воду.
Прибежав домой, Катя и день, и другой была сама не своя. Это заметила соседка, водившая ее к бабке Паше, приступила с расспросами. Катя долго отмахивалась, но наконец, заходясь в плаче, рассказала все. Соседка обняла девушку.
- Успокойся, милая. Я своему Петру скажу, он этим обормотам шеи намылит.
- Я туда больше ходить не могу.
- И не надо. Все же хорошо, слава богу!
- Нет. Я чувствую. А вода там теперь... гадкая. Маланька к ней и не подойдет!
- Тю, глупая! Взрослая ведь девушка, соображать должна. Какая Маланька? В той яме вода как вода. Молоденькая ты, вот оно само и прошло. Выздоровела, и слава богу. И думать об этом нечего!..
Осень блекнущая день ото дня Катя еще кое-как отучилась, а к зиме ей стало совсем худо. Злобная крыса в голове проснулась и грызла теперь так, что утром нельзя было оторваться от подушки. К весне исхудавшая Катя начала заговариваться и почти не вставала с постели.
Ее пьянчужка мать вдруг будто проснулась. Запричитала, забегала по знакомым, прося денег - везти дочку в город, в больницу. Но в обнищавшем поселке помочь ей было некому. Мать за гроши продала дом и участок и весной увезла Катю в Хабаровск. Больше о них в поселке никто ничего не слышал.
Мне доводилось бывать на том озерце. Провал в почве метров пятнадцать диаметром, заполненный темной от хвойного настоя водой, а над ним покатые склоны распадка. Мрачноватое место. Но и только. Нет там ничего, ни в воде, ни в воздухе. Хотя бы потому, что среди осоки видны ржавые жестянки из-под консервов и старая велосипедная рама. Не станет Маланька жить в таком месте. Но впечатлительной, внушаемой Кате здесь все виделось по-иному. Она верила и очень-очень надеялась.
Я не верю в чудеса. Но порой мне кажется, что добро и зло - это не просто этические категории. Добро и зло есть разновидность вселенской энергии, окружающей и пронизывающей нас. И, согласно закону о сохранении и превращении энергии, зло, сотворенное человеком, неизбежно возвращается к нему. Весь мой жизненный опыт, подсознание, бог знает что еще, свидетельствуют об одном.
Один из спутников Кольки Базылева, помочившийся некогда вместе с ним в Маланькино озеро, пошел по тюрьмам. Другой в свои молодые годы спился до потери человеческого облика и до сих пор, словно призрак, мелькает на улицах поселка. Сам же Колька - воистину, удивительное совпадение - умер от рака. По обычаю сельской глухомани слишком долго не обращался он за медицинской помощью. А когда наконец обратился, было поздно. Его выписали из больницы и отправили домой.
Говорят, что Кольку раз-другой видели на берегу того самого водоема. Он сидел неподвижно, глядя на воду. Что он видел в ней? О чем думал? Не о Кате ли вспоминал в те последние дни и часы своей жизни?
Слишком много злой энергии растворено сегодня в окружающем нас мире. Но для ее превращения в энергию добра вовсе не обязательно «очищать карму», посещать различные эзотерические сборища и молельные дома размножившихся сект и конфессий. Нужно просто постараться приоткрыть свое сердце и почувствовать им боль чужого.
Кирилл ПАРТЫКА.
Количество показов: 625